— Найдем доллары.
— Рисунки, обложку на английском мы сделаем здесь, а набирать и печатать поедем в Штаты. Нужно будет тысяч десять.
— Ну, вот на это и составляйте договор. Если же нам будет сопутствовать удача, пойдем дальше.
— Ладно, это не очень так, как я бы хотел, но раз вы упрямитесь, будь по-вашему.
Пообещал завтра же оформить все документы.
А когда он ушел, Костя, обращаясь к Амалии и простирая руки над кучей денег, лежавших на столе, сказал:
— Ты видишь теперь, чем я вынужден заниматься. Не пришлось бы мне переменить милицейский мундир на сугубо гражданский.
Амалия не могла прийти в себя от волнения при виде таких денег и от всего нового, необычного и такого важного, что здесь происходило.
С тайной завистью и смутной тревогой смотрела на Анюту. Как поведет себя эта деревенская девушка, став хозяйкой миллионов? И какая судьба ожидает здесь Костю и, следовательно, ее саму?..
Чувствовала сердцем Амалия, что в жизни ее надвигаются перемены. Большие деньги несут с собой и большие заботы. И не всякий, кому они попадают, может устоять перед соблазнами, которые неизбежно явятся вслед за деньгами.
В ресторан с Ниной Анна не пошла, но в гостиничном номере они встречались еще два раза, а в третий раз Анюта застала подружку в слезах. Та в истерике каталась по кровати и на вопросы гостьи отвечала одно и то же:
— Не могу, ничего не могу сказать. Противно, отвратительно!
Наконец немного успокоилась, обняла Анюту.
— Не покидай меня, я боюсь. Не хочу оставаться с этими скотами. О-о-о… Если бы ты знала!..
Анна не просила рассказывать, не торопила и только успокаивала.
— Мы с тобой молодые, здоровые, у нас вся жизнь впереди. Ну а если кто обидел, оскорбил — расскажи мне, и мы вместе подумаем, как нам быть. Одна голова хорошо, а две лучше. Мы же с тобой казачки.
— Ты — казачка, а я… Какая же я казачка? Из Елабуги я, городок наш мирный, тихий.
— Мирный, говоришь. А девица-кавалерист Дурова откуда? В вашем городе родилась. Ваш городок когда-то был краем земли русской, а на краю, на рубежах, всегда были казаки. А ты к тому ж и лицом похожа на шолоховскую Аксинью. Выше голову, распрямись! Посмотри, какая ты красавица.
Нина обнимала Анну, прижималась к ней, увлажняла ее щеки слезами. Говорила:
— Ты чистая, ясная, — грязь тебя не касалась, не могу даже говорить тебе обо всем, что меня окружает, во что мажут меня, как оскорбляют. Аннушка, ты хотела ехать на Дон. Возьми меня с собой. Я хоть отдохну от Иванова, его друзей, — поживу у тебя недельку-другую. Возьми.
Анюте эта мысль показалась замечательной.
— А муж?.. Он тебя отпустит?
— Муж объелся груш. Плевать я на него хотела. И спрашивать не стану.
— Ну нет, так бы не следовало. Но если по-хорошему…
— Ах, ты ничего не знаешь о наших отношениях. Иванов живет на квартире, где я не бываю. Там кодло, тайный кружок каких-то темных людишек. Иногда они врываются и ко мне. И творят тут… Но нет, тебе не надо ничего знать. Гадко и противно!.. Напиваются, вкручивают синие, голубые, красные лампы, — и начинается шабаш. Коллективный секс. И меня тянут, я упираюсь, а они тянут, рвут одежду.
Анна не знала, что такое коллективный секс, но не хотела выставлять себя деревенской дурой. Да и догадывалась, что это возможно лишь с проститутками, да и то с совсем низко падшими.
Голова шла кругом от этих петербургских открытий. И хотелось ей заткнуть уши, ничего не знать, не слышать, но чудная девушка из Елабуги словно белка вращалась в чертовом колесе и не могла отвернуться, хлопнуть дверью, уйти в свой мир — здоровый, чистый, прекрасный мир, из которого она приехала на конкурс красоты.
Нина схватила Анну за руку, заглянула в глаза:
— Ты меня презираешь, да? Но поверь: я сопротивлялась, я вчера ударила Иванова, а его друга, порвавшего на мне платье, так двинула ногой…
— Но позволь, а Иванов, твой муж, — как же он позволяет друзьям к тебе прикасаться?
— Не спрашивай. У них свои нравы. Этот друг, что тянул с меня платье, нужный человек, очень нужный. Он приехал из Штатов и от чего-то спасал Иванова.
Нина вновь расплакалась и, содрогаясь всем телом, повторяла:
— Возьми меня на Дон, прошу тебя, умоляю. Я так рада, что тебя встретила. Я горжусь тобой. Всем показываю твою книгу, твой портрет и говорю: «Анна моя подруга, она писательница, и лучше ее нет в мире писателей». Они кисло улыбаются и считают меня дурой, но это их проблемы. Все они чужие и мечтают жить за границей. Только вот не все еще сделали деньги, а кто сделал миллион, хочет еще и еще. Хотят жить так, как живут в мексиканском фильме Сальватьеры. И все завидуют Иванову. Говорят: миллиардер! И слово это повергает их в трепет.