— Анюта, милая, как тут хорошо! Господи, как хорошо! И какое это для меня счастье, что я к тебе приехала.
Анна повесила подруге на плечо мохнатое полотенце.
— Пойдем в ванную, купать тебя буду.
Потом они сидели за большим дубовым столом в гостиной и ели жареную картошку с луком и салом и с солеными грибами. Дядя Женя достал бутылку вина, но ни Анна, ни Нина пить не стали. Анна заметила, — и это ей особенно понравилось в новой подруге, — Нина не пила спиртное вовсе, и даже в гостинице, когда на нее наседал Иванов, брала только слабое вино, да и то лишь пригубливала.
Впоследствии, когда многое откроется Анне, она узнает и причину такого отношения к спиртному Нины. Поначалу, когда она приехала в Москву на конкурс красоты, устроители конкурса — типы, подобные Иванову, — вечерами в номерах гостиниц и в ресторанах пытались ее напоить, а потом нахально лезли к ней. Тогда она и дала себе слово: в ресторан с подонками не ходить, спиртного не пить ни капли. И в знакомствах быть разборчивой. И сразу же заметила: ее всячески отодвигают в тень, ей заранее отвели место, далекое от призового. И она собралась уже уезжать в Елабугу, как вдруг подвернулся Иванов, — тоже не без устроителей конкурса. Про Иванова шепнули на ухо: «Отец живет в Штатах, миллиардер. Если понравишься ему, будешь жить как королева».
И сказка о богатом отце ее не пленила, и предложение Иванова покататься на автомобиле она отвергла. Иванов не настаивал, был вежлив, не назойлив, предложил сходить с ним в кино.
Встретились в скверике возле памятника Пушкину, — тут же рядом самая лживая из всех газет «Известия» и лучший в Москве кинотеатр «Россия». Словно из-под земли выскочил человек с билетами. И шофер был тут же, рядом. Иванов сказал им: «Закажите столик в театральном кафе».
Смотрели фильм. Иванов сидел смирно, руки не распускал, не цеплялся, и это тоже понравилось Нине. «Или он так скромен, — думала о нем, — или это рассчитанный ход».
Вышли из кинотеатра, и ему на ухо что-то шепнул тот же человек, что принес билеты. Иванов кивнул и предложил Нине поужинать.
Стол был накрыт, — в углу, под пальмой, и рядом стоял официант. Иванов подставил стул Нине. Ели вдвоем, никто им не мешал, и блюд было много, все самые изысканные, дорогие. Холодные закуски, рыба, салаты, икра, язык в желе. Золотом отливали ломтики ананасов, лимона, кисти винограда.
И вина были разные. Иванов спрашивал, что Нина будет пить. Она ответила: «Ничего. Совсем ничего. Я не научилась пить и не желаю учиться».
Настаивать не стал. И сам выпил самую малость. Был вечер, на улицах Москвы горели огни. Иванов попросил разрешения проводить ее, — Нина разрешила.
Подходя к гостинице, думала: «Сейчас увяжется за мной. Все такие, знаю их нравы». Но Иванов в вестибюле стал прощаться. Попросил номер телефона и адрес в Елабуге, тихо проговорил: «Если будете прятаться, найду вас. Вы мне нужны, непременно найду».
Не сразу ушел. Держал руку девушки, говорил: «А эти… которых вы боитесь… — их и надо бояться. Слякоть они, — не люди! Слякоть!» — повторил с нажимом и поклонился. И ушел.
Потом звонил. Приезжал. И Нина доверилась, — села в автомобиль. Катались по Москве. Подъезжали к университету, стояли на Воробьевых горах, откуда открывалась панорама Москвы. «Здесь Герцен и Огарев, — рассказывал Иванов, — давали клятву посвятить свою жизнь России, Родине. Я тоже люблю Россию, — не веришь?..» Нина улыбалась. Почему она должна ему не верить? Россию любят все, и она любит, но только никогда об этом не говорит. А он говорит и еще спрашивает, верит ли она ему. «Странный», — думала тогда Нина. Впрочем, далеко ее мысли не заходили. Иванов вежлив, корректен. Он, кажется, влюблен в нее.
Однажды спросила: «А правда, что ты наследник миллиардера?» — «Кто тебе сказал?» — «Сказали».
Иванов не ответил по существу, а немного спустя проговорил: «Деньги, это, конечно, вещь, но хорошо, если любят человека, а не деньги».
Нина чувствовала, как краска стыда заливает ее щеки. Решила выбраться из неловкого положения. «Не знаю, что такое миллиард». — «В школе тебя учили считать?» — «Учили, но вообразить не могу». — «И не надо воображать. Вообще, лучше, если о деньгах не думают. Я заметил одну такую вещь: если человек глупый и пустой, он больше думает о деньгах. А отец мой, когда я еще был маленький, сказал: «Кто много думает о деньгах, тот их не имеет. О деньгах не надо думать, их надо делать»». — «Делать? — спросила Нина. — Это значит, работать на заводе, в колхозе, — я так понимаю?» Иванов качал головой и улыбался: «Так, так. Наверное, так». Думал он о другом, но о чем — Нина не узнала.