В гостиной она видела сгорбленную фигуру Макса. Да, это был он, ходил в тот, дальний коридор, где было много парней и девиц. А, кстати, сколько же их тут? И почему никто не общается с Ивановым и с этим… лупоглазым Шалопаем? Только один крутится возле них — «козлиная борода», и еще девочки-подростки. Хорошенькие, подобраны одна к другой. Деньги! Им платят много денег. Бедные девчонки!..
Стало вдруг страшно при свете. Потушила лампы, одну за другой. Прошла к окну в дальнем углу комнаты, встала за диваном. Жизнь во дворике замерла. Впрочем, нет, — въехала машина, одна, другая, третья, выстроились в ряд у стены. И из них высыпали и куда-то метнулись тени.
Дверь с шумом раскрылась. Включили люстру и Анюта увидела целую толпу молодых людей. Впереди Шалопай, за ним два рослых узколобых парня и сзади две девицы. Один парень держал шприц и двигался к Анне. Она в ужасе отпрянула в угол, и в тот же момент раздался истерический крик:
— Нет! Не дам!
Кричал Шалопай. Он выбежал на середину комнаты, расставил руки, заслонил Анюту. К нему подошел парень, — тот, что без иглы, пытался отстранить с дороги, но Шалопай с размаху двинул его по лицу. Парень качнулся, но устоял. Ему на подмогу выдвинулся другой, и они оба пытались унять, убрать с дороги Шалопая, но он кричал:
— Не дам, не позволю, — пошли прочь, подонки! Девчонка мне нравится, она моя, — вон отсюда, сволочи!
И в раскрытую дверь:
— Козел! Козел!.. Где ты там? Зови охрану! Вбежал дядя с козлиной бородкой. Подошел к Шалопаю, сказал, — и Анна слышала:
— Это люди Иванова. Там, в библиотеке, посадили на иглу жену хозяина, он приказал и эту…
— Позови наших людей! Я приказываю, слышишь?..
— Нельзя. Успокойтесь, закипит разборка. Нельзя допустить…
Между тем два парня, и один из них со шприцем, приближались к Анюте. Она решила, что пустит в ход свой перстень, уложит одного, второго… Потом набегут другие, но это потом, а сейчас…
И она машинально подняла к груди руку с перстнем, кровь в висках застучала. Видела, как под натиском парней, защищая ее, пятится Шалопай. Вдруг он с криком бросился на переднего, выбил из рук шприц и ударил другого. Кричал:
— Подонки!.. Не дам, говорю! Она моя девчонка!..
«Что он говорит? — метались мысли в голове Анюты. — Я его девчонка! Почему?..»
На крики и возню в комнату входили другие парни, лезли, как из щелей, девчонки в мерцающих червленым серебром лосинах, шептались, шушукались. Пять-шесть парней подковой обошли Шалопая, но никто не посмел его тронуть. И Анюта, холодея от страха, спрашивала себя: «Кто же он такой?.. Почему они его боятся?..»
То была страшная минута, и неизвестно, чем бы она кончилась, если бы именно в этот момент в квартиру Иванова не ворвались люди, — много людей, с пистолетами, автоматами. И точно гром с ясного неба раздалось:
— Сдавайтесь! Вы арестованы. Руки!.. Руки, говорят!.. Незваных гостей как ветром сдуло. Остался один Шалопай. Повернулся к Анюте:
— Не выдавай. Прошу, не выдавай меня!
И спрятался за оконную штору. Анюта, повинуясь безотчетному чувству жалости и благодарности, заслонила его спиной.
— Все в порядке? Да? Подожди, родная. Мы берем банду Малыша.
То был голос Кости. Сказал и убежал. Еще пять-десять минут слышалась в квартире суматоха, бегали люди, кто-то кому-то кричал, подавал команды. Наконец, возня прекратилась, голоса смолкли. В комнату вошел Костя. В одной руке он держал пистолет, другую подал Анне:
— Скорее!
И уже в машине сказал:
— Взяли тепленькими, почти всю охрану Малыша и его исполнительного директора. К сожалению, сам Малыш ушел. Как сквозь землю провалился.
Анна слушала Костю как во сне, она была близка к обмороку. И даже теперь еще не понимала, что спрятавшийся за шторой в ее комнате лупоглазый Шалопай, так героически защищавший ее от источавшей наркотическую заразу иглы, и был тот самый Малыш — таинственный и грозный глава международной мафии.
Потом она об этом догадается, но не скоро признается Косте.
Ничего не случилось с Анной во время ивановского юбилея, насмотрелась она кошмаров, но Бог хранил нашу героиню, — невредимой вышла она из квартиры миллиардера. Но такой же ли удачливой будет ее дальнейшая служба в милиции? Вот о чем думала она, лежа у себя в кровати.
На тумбочке горел ночничок, тут же лежала купленная недавно книжечка о Горбачеве «Князь тьмы», но она не читала, не могла читать, — смотрела в темный каминный угол, и картины юбилейного вечера, сменяя одна другую, перемежались в памяти.