Все это знал Костя по рассказам и справочникам, старался увидеть с воздуха, но видел лишь море и слева по курсу в молочном утреннем тумане едва различал очертания большого портового города, — то была Констанца.
На площадке в километре от дворца высадили Малыша. Его встречали Иванов-младший и двое мужчин, которых Костя не знал, очевидно, это были управляющий делами Иванова Ратмир Черный и близкий к Малышу человек. Костя оглядывал пространство и сад перед дворцом, искал Анну и Нину, но их не было. «Молодец, Аннушка, — подумал с теплым чувством. — Знает законы конспирации».
Три парня из свиты Малыша остались в салоне. Вертолет взлетел и над берегом моря пошел на Констанцу.
На вертолетной площадке в двух километрах от Констанцы Костю и его провожатого ждал с машиной офицер городской полиции. Он был в гражданском, и машина не имела никаких знаков. Вышедшие из вертолета вместе с Ворониным малышевские легионеры не взглянули ни на Костю, ни на машину с офицерами полиции, — и офицеры на них не смотрели, из чего опытный и острый на криминальную малину подполковник Воронин сделал вывод: питерская мафия не знает Костю, а муниципальная полиция не ведает, кто к ним припожаловал. Обстоятельство это Косте понравилось, и он спокойно сел в машину.
Стефан Бурлеску еще недавно служил в румынской армии, он закончил военную академию в Москве, командовал полком, — был рад гостю из Петербурга.
— У нас с Москвой есть договор о борьбе с международной мафией. И мы готовы вам помогать.
— Мафия?.. Моя задача скромнее: я охраняю одну богатую особу, — у нас теперь тоже есть богатые.
— Знаю. Я все знаю. Особу пригласил Иванов. Вилла от нас далеко, но Бухарест и нам вменяет в обязанность поддерживать здесь порядок. Что же до Иванова-старшего, — он оплачивает бригаду из лондонского Скотланд-Ярда. Удовольствие дорогое, но фирма надежная, Иванов им верит. И если ваша подопечная у него в гостях, вам там делать нечего. Впрочем, если хотите, я сейчас свяжусь.
Из кабинета он позвонил на виллу Иванова. Ответил главный камердинер Данилыч. Уяснив суть вопроса, сказал:
— Анна Воронина — гость Силая Михайловича. О ней не беспокойтесь.
И повесил трубку. Полицейский же комиссар, кладя трубку, улыбался.
— О-о… Там режим строгий. Никто не переступит порог дворца без приглашения хозяина. А парни из Скотланд-Ярда точно духи: их никто не видит, но они все видят и все слышат. А вас… — комиссар поднялся, тронул за руку Воронина, — я проведу в «Палац» и устрою в лучший номер. Знаю, там уже живет ваш напарник, но он, видимо, не понимает своего значения, — снял скромный однокомнатный номер.
— Мы будем жить вместе.
— Да-да, пожалуйста, как будет угодно. Очутившись на улице, комиссар наклонился к уху спутника, тихо заговорил:
— Понимаю вас, — вы не хотели говорить при свидетелях. И шофер, и встречавший вас офицер — мои верные люди, но я вас понимаю: конспирация превыше всего.
Оглянулся по сторонам — нет ли кого рядом, — продолжал:
— Со Старроком у меня тесная связь, мы недавно обезвредили крупную наркомафию, плывшую на спортивной яхте в ваш портовый город Рени. А сегодня мы идем по следу Малыша… Малыш здесь, — у Иванова. Жаль, что хода у нас во дворец нет, — из Бухареста требуют особой осторожности в отношениях с Ивановым. Но все его связи с внешним миром мы будем контролировать. Держитесь к нам поближе, — отдыхайте, загорайте. Город наш курортный, его еще в древности Овидий Назон возлюбил.
Они шли по площади, на которой высоко на гранитном пьедестале стоял, склонив на грудь непокрытую голову поэт, создавший «Метаморфозы», «Фасты», «Скорбные элегии», «Письма с Понта». Есть о нем у Пушкина:
История гласит, — продолжал комиссар, — что римский император Август сослал его в местечко Томы на берегу Дуная, но по молве и преданиям Овидий любил море, подолгу живал в прибрежном поселении, от которого и пошла наша Констанца. Но вот и «Палац», дом, в котором мы вас приютим.