Не поворачиваясь к Борису, заговорил.
— У твоего отца есть список агентов влияния в банках Москвы и Петербурга.
— Откуда ты знаешь? Я этого не знаю.
— Ты сам мне говорил. И назвал десяток фамилий, — я их записал.
— Не помню.
— Чего не помнишь?
— Того, что тебе говорил.
— В здравом уме не говорил, а глотнул какую-то гадость или укололся — все и разболтал.
— Ну, если у тебя есть фамилии…
— Есть, да не те. Мне нужны клерки из международных отделов. Срочно нужны! Ты должен достать.
— Отец не желает меня видеть.
— Это еще почему?
Малыш широко раскрыл свои и без того большие синие глаза.
— Фокус какой-то! Отец не хочет видеть!
Знал причину, но пытал, лез в душу. И жалел, что именно сейчас Борис не находился в полудремотном наркотическом состоянии.
— Да, не хочет. Ни в какую. Флавию сказал, что будет лучше, если Борис уедет.
— А наша операция? Я десять дней корпел и днем, и ночью, — напрасно, что ли?
— Но при чем тут отец? Он в нашей операции не участвует. По нужному следу нас ведет Фридман. Он вчера был у меня, спрашивал, когда ты закончишь.
Малыш хотел сказать: а зачем нам Фридман, посредник, кладущий себе в карман львиную долю — триста миллионов! Но удержал себя, промолчал. Борису он не доверял, особенно с тех пор, как тот потерял над собой контроль из-за наркотиков. Такой-то он опасен, может в любую минуту сделаться добычей ловких удальцов и тогда станет раскрывать проделки прошлого, выведет на отца своего, а там и на Малыша свору алчных и жестоких ловкачей. Уж Малышу не однажды являлась мысль: а не прервать ли эту порочную и опасную для всех на свете жизнь?
Борис упавшим голосом проговорил:
— Возле отца Нина, моя жена. Ей он теперь доверяет.
В Варне, в гостинице, жил главный помощник Малыша американец Стив. Малыш позвонил ему:
— Чем занимаешься, — пьешь-гуляешь? А нужно работать, мой друг. Да-да, — в поте лица. У нас, у русских, есть пословица: как потопаешь, так и полопаешь. А я тобой недоволен. Ну-ну! Поговори мне еще! Я ведь шуток не люблю, контракт наш помню. Отработаешь год хорошо — получишь всю сумму. Нет — пеняй на себя, не прогневайся.
Малыш и вправду был недоволен Стивом: он платил ему большие деньги, а тот бессовестно филонил. Малыш не прогонял его, но и не подпускал близко, разговаривал с ним бесцеремонно, не гнушался грубостей. С будущего года решил избавиться от услуг американца. Но пока выжимал из него все соки, — знал о дружбе Стива с Фридманом, выпытывал связи.
— Садись на телефон и делай мне список всех наших, сидящих в московских и питерских банках, и в Министерстве финансов России. Найдешь выход на Казахстан, Узбекистан — тоже хорошо. Нужна рублевая зона. Понял? Ну все. Действуй. И вот еще что: мне нужно знать, где остановился Фридман, с кем встречается, что замышляет. Даю неделю — подготовь подробную справку. С нами Бог! Привет!
— О Фридмане могу тебе сказать, — оживился Борис, ободренный тем, что хоть чем-то может быть полезен. — Он в Констанце проворачивает операцию с леями. Куда-то в Африку гонит танкер из Одессы с русской нефтью.
— Может быть, — в раздумье согласился Малыш. — Но это попутно, а главное для него — наша операция. Он ее замыслил, рассчитал, подготовил, ждет мои бумаги. Но у меня подозрение: он уж о том думает, как нас с тобой оставить с носом. Вплоть до физического устранения.
— Мне перечислил предоплату.
— Сколько?
— Десять миллионов.
— Слезы! Мне — тоже, но за это при твоей помощи и через твоего папашу вышел на всех нужных людей, даже на посла. И завтра мечтает заполучить вот эти бумаги.
Малыш поднял над столом изготовленные с таким трудом документы.
— Но шиш ему! Накось, выкуси!
Малыш выбросил вперед руку со сложенным в кулаке кукишем. Из глаз посыпались голубые искры. Борис съежился, он знал страшную силу этого человека. По его банде в Питере нанесли сильный удар. Банда качнулась, но уцелела. Взяли многих, могут расколоть еще столько же, но остальные…
Малыш, в прошлом банковский работник, выпускник финансово-экономического института, мафию свою строил по системе масонских лож — клетками, ячейками. Одна клетка не знает о существовании другой, взяли одну — остается другая. И в каждой — глава, пастух. Имена их в голове Малыша. В Питере расколошматили одну ячейку, только одну.