Как всегда бывает в таких случаях, невозможно ни объяснить, почему это произошло, ни пытаться догадками осветить происшедшее. Перед Шаляпиным, у которого была крепкая семья, встали неизбежно трудные, не поддающиеся радикальному разрешению вопросы. Он горячо любил своих детей, был трогательным, заботливым отцом. Его с Иолой Игнатьевной связывали годы счастливого брака. Теперь весь уклад их жизни поломался. Со стороны разобраться в этом немыслимо. Да и нужно ли?
Как же он поступил? Не порывая с первой семьей, оставаясь все таким же заботливым, чадолюбивым отцом, он создал вторую — «незаконную» — семью, которая обосновалась в Петербурге. А сам он, как известно, жил поочередно в двух городах. Жил, как принято говорить, на два дома. Внешне ничто не было порушено. А по сути произошло коренное изменение жизни.
Он не таил своей новой связи, появился с Марией Валентиновной в доме Стасова, познакомил с нею и своего друга Горького. Для всех, знавших его в Петербурге, не было секретом, что у него вторая семья. Немка по происхождению, урожденная Элухен, по первому мужу носившая фамилию Петцольд, Мария Валентиновна имела сына Эдуарда и дочь Стеллу. Теперь Шаляпин заменил им родного отца.
Горький относился очень сердечно к Марии Валентиновне, всегда с удовольствием встречался с этой красивой женщиной, посылал ей приветы. В письме к Шаляпину от 1 марта 1913 года он писал: «Марии Валентиновне почтительно кланяюсь. Нравится мне этот человек, простой и крепкий и такой верный тебе».
А Шаляпин в ответ Горькому на это письмо рассказывал:
«О жисти своей буржуазной скажу тебе — живу, и вот как хорошо. Детей — куда ни взглянешь. В Питере четверо, да и в Москве пять. Правда, в Питере моих только двое, ну да я люблю этих чертенят всех — и своих и чужих».
Он мог сменить жену, но детям остался верен до конца жизни.
Глава XIII
ДЯГИЛЕВСКИЕ СЕЗОНЫ. ДОН КИХОТ
«Шаляпин поет», что для России, для ее национального самолюбия звучит теперь так же гордо, как, например, «Толстой пишет».
Частенько мне приходилось реветь и волком выть, но это я делал один на один, сам с собою, публика же знает по газетам только о том, что я дебоширю. Но что же делать? Я не оправдываю себя — знаю, что это бесполезно. Но невыносимо тяжело бывает мне порою, господа!
Договор, заключенный с дирекцией императорских театров, истекал в 1907 году, и Теляковскому стоило больших усилий заключить новый. Шаляпин долго не поддавался, заявляя, что контракт с правительственными театрами помешает его гастролям за рубежом.
В конце концов удалось уговорить его, но отныне он стал гастролером, органически не связанным с труппами казенных театров. Он обязался петь за сезон 27 спектаклей в Петербурге и Москве в промежуток времени не более трех месяцев, за вознаграждение в 50 тысяч рублей. Укладывая обязательства целого года в три месяца (максимально), артист получал полную свободу на остальные девять месяцев и возможность гастролировать, где ему заблагорассудится. Договор был снова заключен на пять лет, то есть до осени 1912 года.
Выговорив такие условия, Шаляпин имел в виду свои творческие планы на ближайшие годы. Они предусматривали длительные выступления за пределами России. Не случайно, как раз в то время, когда с ним велись переговоры о новом контракте, вездесущая пресса спешила сообщить своим читателям, что Шаляпин намеревается надолго уехать в Америку, что русским слушателям придется распроститься со своим любимым артистом на длительный срок.
В жизни певца наступила новая, резко отличная от прошлой пора. Теперь к числу всемирных гастролеров, таких, как Маттиа Баттистини, Анджело Мазини, Энрико Карузо, братья Ян и Эдвард Решке, Марчелла Зембрих, Мария Гай и другие, присоединяется новое имя. Причем очень скоро это имя становится первым в списке прославленных оперных артистов.
Если спектакли в La Scala открыли Западной Европе величие таланта Шаляпина преимущественно как исполнителя партий Мефистофеля в операх Бойто и Гуно, то есть показали, что русский, дотоле никому не известный артист способен достичь неизмеримо большего, чем до него добивались иные крупнейшие певцы Италии, то начавшийся в 1907 году новый этап его творчества продемонстрировал миру величие и красоту русской музыкальной культуры и Шаляпина как вдохновенного ее пропагандиста.