После Милана — Монте-Карло, затем снова Милан, где желали опять послушать оперу Мусоргского.
В 1909 году у Шаляпина родилась первая дочь от нового брака — Марфа.
1909 год. Очередной «русский сезон» в Париже. На сей раз было снято помещение на целый месяц. Теперь оперные спектакли чередовались с балетными: Дягилев решил показать Европе достижения русской хореографии.
Оперный репертуар был представлен первым актом «Руслана и Людмилы», IV актом «Юдифи», половецкими плясками из «Князя Игоря» в постановке М. Фокина, а главное, оперой «Псковитянка» (переименованной здесь в «Ивана Грозного»), она выдержала семь представлений.
Участие в балетных спектаклях «Павильон Армиды» Н. Черепнина, «Клеопатра» («Египетские ночи») А. Аренского, «Сильфиды» («Шопениана» в оркестровке Глазунова) выдающихся русских артистов балета: Анны Павловой, Веры Коралли, Тамары Карсавиной, Софии Федоровой 2-й, Михаила Мордкина, Михаила Фокина, а главное, Вацлава Нижинского породило невиданный интерес к балетному искусству, влачившему в то время в Европе довольно жалкое существование. С той поры, как Дягилев познакомил европейцев с русским балетом, началось возрождение классической хореографии на Западе, под несомненным влиянием русской балетной школы.
В центре оперных спектаклей оказалась «Псковитянка», поставленная А. Саниным, которому парижская пресса уделила много восторженных отзывов, считая его как режиссера явлением очень значительным и особо отмечая постановку массовых сцен псковского вече.
Самое произведение не вызвало такого восхищенного отзыва у большинства французских критиков, как ранее «Борис Годунов». Можно сказать, что внимание критики было приковано к исполнителю главной роли. В этом вопросе мнение подавляющего большинства серьезных критиков было единодушным: «гигант Шаляпин», «вокальный трагик», «замечательный талант» — такие эпитеты сопровождали оценку исполнения роли Грозного.
Остальная часть года была посвящена спектаклям в казенных театрах и гастролям в Киеве и на Волге. Рецензенты этих городов, констатируя огромный успех выступлений Шаляпина, не преминули уделить особое внимание взвинченным ценам на билеты. В Киеве места в первых рядах партера стоили семь-восемь рублей, а ложи — не дешевле тридцати пяти. В Самаре тоже были неслыханно высокие цены на места, так как Шаляпин якобы потребовал за одно выступление 5 тысяч рублей.
С одной стороны, величие таланта, признанного к этому времени, по сути, во всем мире. С другой — совершенная недоступность выступлений для средней по достатку публики, не говоря уже о подлинно демократических зрителях, — тягостная противоречивость личности, определявшаяся к тому времени со все большей очевидностью.
Даже такой близкий друг артиста, как директор императорских театров В. А. Теляковский, который во многих случаях до той поры и позже выступал в защиту певца от нападок, теперь с горестным недоумением констатировал перемены в личности Шаляпина.
Вспоминая письма, которые он получал от певца из Америки, Теляковский писал:
«После знакомства с Америкой Федор Иванович изменился сам. О новых партиях он стал думать мало и чаще сообщал о них интервьюерам, нежели работал над ними, о новых постановках он уже не был в состоянии, как когда-то, говорить взволнованно и долго. Это время было переломом в его артистической карьере. Русская опера уже не интересовала его, как прежде, хотя он ее еще ценил. Теперь его больше стал интересовать тот интернациональный ходовой репертуар, который он будет петь за границей. Недостатки европейских сцен, отданных на эксплуатацию антрепренерам, шаблон европейских оперных постановок, декораций, костюмов и мизансцен его не беспокоили, как когда-то. Как художник и особенно как новатор оперного театра Федор Иванович остановился в своем развитии».
Такие же мысли в 1910 году высказал и друг артиста, бывший руководитель Московской Частной оперы Савва Иванович Мамонтов.