Речь шла, как видим, не о самом произведении Глинки, а о попытке использовать его для целей монархической пропаганды. И вскоре, когда опера шла в иных условиях, Шаляпин выступил в ней и продолжал петь Сусанина в последующее время. Эпизод с «Жизнью за царя» в известной мере характеризует настроения Шаляпина.
Вообще, встреча с рабочими на организованном для них концерте произвела на артиста сильное впечатление, сказавшееся не только в отношении к показному патриотизму, навязываемому правительством. Когда он узнал, что петроградский антрепренер Аксарин объявил о выпуске абонементов по повышенным ценам на спектакли, между прочим, с участием Шаляпина, он понял, что подобное мероприятие преследует скрытую цель: обеспечить успешное распространение дорогих абонементов под прикрытием его имени — и потребовал прекращения продажи. Чувствовалось, что он всячески желал оберечь свое имя.
Тяжелый ход войны и наступавшая коренная разруха в стране постепенно создавали трудности в тылу. Артиста тревожили продовольственные затруднения; он задумывался о своей многочисленной, разделенной надвое семье, о большом количестве людей — родных и прислуживающих, существование которых зависит от него одного. Его пугали слухи о начинающемся брожении. Он писал М. Волькенштейну в сентябре 1915 года: «Очень скучаю, конечно, по нашему петроградскому житью-бытью, но… в этом году едва ли, думается мне, мы будем проводить время в этом городе! С Думой хотят сделать скандал. Боюсь, что это будет скандал неприятный. Москва, пожалуй, выйдет на улицу».
Его тревожили обострившиеся отношения некоторых буржуазных партий Государственной думы с царским правительством, приведшие в те дни к роспуску Думы, и усиливавшиеся разговоры о том, что бездарное правительство ведет страну к поражению и полной разрухе, что спасти страну может только «ответственное правительство», то есть блок буржуазных партий.
Военные события все время пугали артиста. Он писал дочери Ирине в марте 1916 года: «Война тянется бесконечно — когда будет конец — никто не знает, что будет после войны, тоже неизвестно, и это еще более действует на нервы и раздражает». Он все время находился в предчувствии неясного и мрачного будущего.
В 1915 году большое внимание вызвали сообщения в прессе, что Шаляпин собирается сниматься в фильме по пьесе «Псковитянка» и что режиссером будет А. Иванов-Гай. Было неожиданно и странно, что певец избрал для себя немое кино, лишавшее его возможности показать самое главное в своем творчестве — голос и интонационное богатство. Всех занимал вопрос, что получится из этого эксперимента. Сам Шаляпин думал, что, если опыт удастся, то за «Псковитянкой» могут последовать другие киноленты с его участием.
Массовые съемки предполагались в Пскове. Но возникало опасение, что из-за близости фронта военные власти могут их не разрешить. Действительно, от съемок в Пскове пришлось отказаться.
Отклики на быстро снятый и сразу же показанный фильм были различны.
Журнал «Театр и искусство» отозвался на демонстрацию фильма, вышедшего в конце 1915 года, доброжелательной заметкой. «Приятно отметить, что Шаляпин не только знаменитый певец, но и прекрасный кинематографический актер. Он прекрасно мимирует, жестикулирует, дает сильные сцены. Картина поставлена богато и хорошо. Надписи не крикливы, кратки и грамотны. Народа на вече во Пскове согнали массу, и толпа играла очень живо. Жаль только, что съемки не происходили во Пскове».
Интересны высказывания кинематографической критики того времени. «Кино-журнал» писал о Шаляпине — Иване Грозном: «Он не только не потрясает и не изумляет; он даже к концу картины несколько утомляет зрителя. Вся игра его — это какая-то бесконечная сплошная гримаса. Он страшно ворочает пустыми белыми глазами, он скалит рот и скашивает губы, он морщит лоб и шевелит бровями, он крючит пальцы и весь гнется и извивается».
Журнал «Пегас» утверждал: «Игра Ф. И. Шаляпина напомнила игру трагиков старого времени: много позы, подчеркнутая мимика, замедленный жест. Вас охватывает чувство стыда за Шаляпина, точно пред вами ходит человек, взобравшийся на ходули». Зато журнал «Кинематограф», где в качестве рецензента выступила писательница Нагродская, выразил иную точку зрения. Считая, что фильм этот крупное событие, Нагродская писала: «По-моему, эту ленту следовало бы сохранить, как вообще сохранить для потомства игру современных артистов».