Его знали уже по выступлениям в вечерах Музыкального кружка, по участию в разных сборных концертах. Его слышали в отрывках из оперных спектаклей. Тогда он произвел хорошее впечатление. В частности, бенефисный вечер, устроенный в его пользу Усатовым, где Шаляпин спел партии Мефистофеля (1-й акт) и Мельника (третья картина), прошел с очевидным успехом. Это произошло в начале сентября 1893 года, а через три недели он уже дебютировал на профессиональной сцене Тифлиса.
Когда он был учеником Усатова, о нем отзывались сочувственно, предрекая ему хорошее будущее. Теперь он предстал как артист. Скидок уже не полагалось.
Что же произошло с ним с того момента, как он оказался в труппе Форкатти?
Он пришел туда без репертуара. Ему предстояло создавать его в кратчайшие сроки. И он стал готовить новые партии с такой быстротой, о какой нынешние певцы не имеют представления.
Первое выступление Шаляпина в труппе тифлисского театра состоялось 28 сентября 1893 года. Он спел Рамфиса в «Аиде». На следующий день исполнил партию Мефистофеля в «Фаусте». (В скобках нужно напомнить, что год назад в труппе Ключарева он пел в «Фаусте» баритональную партию Валентина.)
Далее, одна за другой, последовали новые роли. 1 октября — Гудал в «Демоне» Рубинштейна, 12 октября — Тонио в «Паяцах» Леонкавалло, 16 октября — Монтероне в «Риголетто» Верди, 22 октября — Гремин («Евгений Онегин»), 17 ноября — Сен-Бри («Гугеноты» Мейербера), 23 ноября — Лотарио («Миньон» Тома), 18 декабря — Цунига («Кармен» Бизе), 6 февраля — Мельник («Русалка», на сей раз всю партию полностью), 11 февраля — Томский («Пиковая дама»), 18 февраля — Дон Базилио («Севильский цирюльник»), Двенадцать ролей за короткий срок! И список этот не исчерпывающий: помимо названных ролей он выступал в некоторых спектаклях в малозначительных партиях, но все же и их следовало разучить и прорепетировать.
О том приеме, который был ему оказан тифлисской публикой, можно судить по корреспонденции, опубликованной в ноябре 1893 года в «Московской Театральной газете»: «Перед удивленными глазами наших меломанов, помнивших Шаляпина-хориста и Шаляпина-ученика, явился Шаляпин-артист в полном значении этого слова. Г. Шаляпин имеет большой успех, и если он не остановится на пути своего артистического развития, увлекшись легко доставшимися лаврами, то в недалеком будущем он будет занимать одно из первых мест в ряду выдающихся артистов».
Две исполненные им партии вызвали особенно горячий отклик публики и рецензентов. Это — Тонио и Мельник. О Мельнике уже говорилось. Что касается Тонио, то огромный темперамент артиста и подлинный драматизм исполнения этой роли отмечались всеми. Если в Мельнике покоряла органичность существования в сложном, меняющемся образе, если здесь ощущалась подлинность, натуральность героя, то в «Паяцах» увидели приподнятость и открытость чувств, при известной надрывности в трактовке партии, мелодраматичности. Эти недостатки искупались тем, что партия Тонио пришлась молодому артисту, еще не порывавшему с некоторыми баритональными партиями, очень по голосу.
Тифлисские рецензенты и теперь доброжелательно оценивали выступления начинающего певца. Вместе с тем, признавая искренность и взволнованность исполнения, отличные вокальные данные, критики с беспокойством писали, что нельзя так поспешно вводить его чуть ли не в каждый новый спектакль, нельзя столь нерасчетливо расходовать силы еще не оперившегося певца, говорили о замечающейся небрежности в отделке партий, как результате ввода «на ходу».
В. Корганов, который внимательно следил за Шаляпиным, угадывая его возможности, писал, что этому певцу, как, впрочем, и любому молодому артисту, нужно еще многому учиться. А Шаляпин, по-видимому, полагает, что учения у Усатова — достаточно и что можно уже считать себя законченным артистом. По мнению В. Корганова, Шаляпину нужно или продолжать учиться, или идти на столичную сцену, где он сможет получить широкую артистическую подготовку.
Основные недостатки, которые критика подмечала у Шаляпина в тифлисский период, сводились к тому, что у него еще не было умения тонко и органично переходить от одной краски к другой, что он злоупотреблял открытым звуком наряду с мягким, закрытым. Что у него замечалась дурная тенденция «демонизировать» образы, в частности, не раз писалось о том, что сардонический смех Мефистофеля в исполнении Шаляпина производит неприятное впечатление. Словом, восхищаясь его певческими данными, довольно откровенно высказывались о том, чего ему еще не хватает.
Что касается публики, то она, покоренная его голосом, отдала ему свои симпатии. Всего один сезон служил он в Тифлисе, а уже имел немало горячих поклонников. Бенефис, который был ему предоставлен в тифлисском театре 4 февраля 1894 года, доказал это воочию.