Из Владикавказа, снова лошадьми, двинулись дальше — в Ставрополь. Здесь проживал старший брат Павла Агнивцева. В Ставрополе сам бог велел повторить попытку дать концерт двух молодых талантов. С трудом сыскали аккомпаниаторшу, жену околодочного надзирателя. С еще большим трудом разучила она нехитрый аккомпанемент. Опять сняли помещение и выпустили афиши. Быть может, потому, что среди выступавших значился Агнивцев, а брата его все в Ставрополе знали, — публика пришла послушать заезжих певцов. Концерт прошел с успехом, и кое-что осталось в пользу артистов.
Повеселев, двинулись поездом дальше. Все было в этом путешествии хорошо и славно, кроме одного эпизода. В вагоне соседи предложили Федору сыграть в карты «по маленькой». Сыграли, и «по маленькой» Федор быстро проиграл 250 рублей, почти все, что у него было запасено.
Он счел за благо скрыть эту неудачу от своего спутника. Но в Москву приехал с изрядно испорченным настроением. Она показалась ему менее гостеприимной, чем должна была предстать перед человеком, который привез отличные рекомендательные письма.
Вторая столица России встретила их весенней суетней, поразила размахом, заставила растеряться. Остановились они в каких-то излюбленных провинциальными артистами меблированных комнатах. В ресторане «Ливорно» на Тверской у них сразу возникло такое чувство, что они и не покидали театральных кулис: их окружали актеры, которых за версту отличишь от простых смертных.
Федор как зачарованный ходил вокруг да около Большого театра, восторженно разглядывал торжественную колоннаду, квадригу коней на фронтоне прекрасного здания.
«Вот это театр! — думал он. — В таком театре служить — какое бы это было счастье!..»
Он понес тифлисские письма к московским театральным начальникам. К управляющему московской конторой императорских театров П. М. Пчельникову, к главному дирижеру Большого театра И. К. Альтани, к хормейстеру и второму дирижеру У. И. Авранеку. Все встречали его любезно, во всяком случае внешне, но крайне сдержанно. Ведь речь должна была идти о дебюте — иным путем в казенные театры артистов не брали. И Федору не отказывали, но откладывали разговор до лучших времен или же, когда заходила речь об этих лучших временах, отмалчивались.
Он понял, что его тифлисские успехи не только не произвели на Московский Большой театр сокрушающего впечатления, но что о них просто не слышали. О фамилии Шаляпин здесь понятия не имеют. По молодости лет и по неопытности ему не приходило в голову, что таких начинающих певцов Большой театр осаждает немало, и все — с чьими-нибудь отличнейшими рекомендательными письмами.
Москва уже показалась Шаляпину менее приветливой и гостеприимной. Что оставалось делать? Ведь сидеть здесь без толку нечего и не на что. И он решил пойти на актерскую биржу Е. Н. Рассохиной, которая незадолго до этого открыла в Москве «Первое театральное агентство для России и заграницы», наподобие существовавших уже в Европе посреднических агентств. Задача конторы Рассохиной заключалась в том, чтобы брать на учет актеров, ищущих ангажементов, и сводить их с провинциальными антрепренерами и создателями сценических «товариществ».
Вот в эту контору, располагавшуюся на углу Тверской улицы и Георгиевского переулка, в доме Сушкина, и направился Федор Шаляпин.
Он принес Рассохиной то, что, по его мнению, служило ему аттестатом: фотографии, где он был снят в жизни и в ролях, тифлисские афиши и вырезки из газетных статей, где о нем писали. Теперь оставалось сидеть в «Ливорно» в актерской компании и ожидать результатов.
После приема, оказанного ему московской казенной дирекцией, он ожидал этих результатов без особенного оптимизма. И действительно, пришлось запастись терпением.
Месяц ожидал он «движения воды». И вот Рассохина вызвала его к себе и познакомила с бородатым, южного типа человеком в нарядной московской поддевке, белой шелковой косоворотке и лаковых бутылками сапогах.
— Познакомьтесь, — сказала она, — Михаил Валентинович Лентовский.
Молодой оперный певец из далекой провинции не мог не слышать о знаменитом «маге и волшебнике» семидесятых и восьмидесятых годов Лентовском. То была личность, характерная для своей эпохи и поистине незаурядная.
О нем нужно сказать несколько слов, так как и позже Шаляпин встретится с ним, правда, при иных обстоятельствах, в Москве, в Частной русской опере С. И. Мамонтова.
Он по-настоящему нашел себя в то время, когда на провинциальную сцену пришла оперетта, то есть в начале семидесятых годов. Парис в «Прекрасной Елене», Пикилло в «Периколе» (или как тогда именовали эту оперетту — «Птички певчие») — это коронные партии молодого Лентовского.