Шаляпин дебютировал в Москве 22 сентября 1896 года в помещении Солодовниковского театра, в роли Ивана Сусанина.
Партия эта была ему очень хорошо известна. Сейчас он впервые почувствовал себя свободным, ему хотелось раскрыть этот трудный образ по-своему. И он понимал, что такую возможность ему дадут.
Вместе с тем он догадывался, что к его исполнению отнесутся с настороженным вниманием, даже придирчиво. Он и радовался этому, и тревожился. Ему хотелось создать образ жизненный, такой, каким он стал понимать Сусанина после чутких, хотя и кратких замечаний Мамонтова и других людей, окружавших его.
Волнений было много. Как-то примут его Сусанина московские критики?
Пресса единодушно отозвалась на этот дебют.
«Русские ведомости» по свежим следам только что прошедшего спектакля писали, что артист произвел хорошее впечатление, что у него красивый голос лирического характера, что он поет умно.
Очень понравился он в IV акте, а арию «Чуют правду» повторил на бис по требованию публики. Рецензент утверждал, что в роли Сусанина Шаляпин проявил недюжинное дарование.
Через несколько дней, после вторичного знакомства с Шаляпиным — Сусаниным, Н. Д. Кашкин в той же газете высказывался с большей отчетливостью.
«Г. Шаляпин, певший и в этот раз партию Сусанина, несомненно имеет сценическое дарование, иногда подкупает искренней теплотой выражения, но относительно чисто музыкальной стороны исполнения ему бы следовало еще много и очень много поработать, хотя бы в смысле большей свободы и уверенности в умении ставить звук, ясно интонировать и не впадать без нужды в манеру замены пения полуговором. Артист еще очень молод и при настойчивой, внимательной работе может сделать очень многое; по нашему мнению, самая звучность голоса у него может усилиться и сделаться полнее, если он обратит внимание на более тщательную точность в пении и на отделку звуковых оттенков».
Множество важных указаний высказано в этой вполне благожелательной рецензии и в последующих. Здесь, в Москве, сразу пожелали помочь ему разобраться в себе. Ничего подобного он прежде не слышал. С первых же дней пребывания на московской сцене о нем заговорили с отчетливо заметной заинтересованностью.
Стремление в целях подчеркнутой выразительности заменять пение полуговором было особенно ощутимо у Шаляпина в ту пору, и критики многократно указывали на это. Речь идет о желании добиться естественной речевой интонации, которая в результате многих и долгих поисков обусловила неповторимую, именно шаляпинскую свободу истолкования основных его партий. Но достичь органичности в решении этой трудной задачи удалось далеко не сразу. И все равно, подчас в более поздние времена, ему бросали упрек в злоупотреблении полуговором. А это было до корня «шаляпинское» истолкование ряда партий.
Через несколько дней он выступил в партии Мефистофеля.
«Я сказал Мамонтову, что роль Мефистофеля, как я играл ее до сей поры, не удовлетворяет меня. Я вижу этот образ иначе, в другом костюме и гриме, и я хотел бы отступить от театральной традиции.
— Ради бога! — воскликнул Мамонтов. — Что именно хотите вы сделать?
Я объяснил ему. Мы отправились в магазин Аванцо, пересмотрели там все наличные изображения Мефистофеля, и я остановился на гравюре Каульбаха. Заказали костюм. В день спектакля я пришел в театр рано, долго искал подходящий к костюму грим и наконец почувствовал, что нашел нечто гармонирующее».
Шаляпин говорил как будто только о костюме и гриме. Но за этим кроется большее. Артисту важно было коренным образом нарушить традицию исполнения партии Мефистофеля, начиная с его внешнего облика. А затем идти дальше к образу, руководясь прежде всего советами Мамонта Дальского и тем, что ему еще в Нижнем Новгороде подсказывали Мамонтов и Коровин. Начинался путь исканий, трудный путь к Мефистофелю, который будет продолжаться всю жизнь и, по словам самого Шаляпина, так никогда и не завершится.
На этот второй дебют вновь откликнулась пресса. «Московские ведомости» писали, что в труппе Солодовниковского театра появился молодой талантливый артист, который в «Фаусте», как раньше в «Жизни за царя», пользуется большим заслуженным успехом.
«Артист обладает мощным голосом, превосходной фразировкой, отлично играет и, несомненно, его ожидает блестящая будущность. Особенно хорош г. Шаляпин в Мефистофеле, лучшие номера которого в спектакле 17 сентября он повторил по единодушному требованию публики».