- Хорошо! Если ты такой гуманист и философ, зачем ты людей подталкиваешь к аду? Ведь там их ждут не посиделки с Аристотелем! – возразил священник, пробуя чай. – Говоря правильные слова, ты делаешь совсем неправильные дела! Это…
- Так по-человечески, да? – перебил его бес и грустно усмехнулся. – Работа у нас такая, чтоб вам не досталось рая! А если серьёзно, я совсем не фанат людей. Вот думаешь, мне тут легко? С людьми? Я, образованный и эрудированный гражданин Нижнего мира, вынужден общаться со всякими глупцами и неучами! Они же не знают самого элементарного! Шоу для них – представление, а не драматург. Последний русский царь носил фамилию Николаев, а Вольтер – это пистолет, а не философ. Да и про пистолет-то они знают только благодаря боевикам из телевизора! – оратор шумно отхлебнул чай и, зажевав его бутербродом, продолжил: – Я, конечно, тоже не энциклопедия, сам иногда путаю Мане и Моне…
- Мане – это который больше людей рисовал, а Моне – тот, что пейзажи, – машинально подсказал собеседник, грустно кивая головой.
- Спасибо! Так вот как вселишься в какого-нибудь неуча, а у него душонка-то маленькая-маленькая, крохотная просто… Ты уже и уйти бы рад, да только тело-то изголодалось по ДУШЕ и не отпускает! Что бы ты ни делал, на какие бы ухищрения ни шёл – не отпускает! Вот и приходится сидеть с людьми, чьи интересы ограничиваются Домом 2 и политическими шоу, тьфу на них! Я ж только поэтому-то на потолок и залез… А потом от скуки учил тараканов строевому шагу, пока тебя неделю ждал…
- А к умному-то человеку, значит, уже и вселиться нельзя? – удивился священник.
- Почему же нельзя? Можно. Нужно только сперва душу ему ужать гордыней или завистью, а потом на освободившееся место можно и подселиться. Только это уже высший пилотаж, не многим такое под силу провернуть. Умные чаще дурят сами, без нашей помощи. Горе от ума! – усмехнулся бес и потёр переносицу. - Ну а в это тело ум вообще ни разу не заносили. Оно меня и не отпускает теперь, держит мёртвой хваткой. Ты как чай допьёшь, выгони меня из этой ловушки, ладно? А я в долгу не останусь, отплачу тебе по совести. Если буду нужен, только свистни, приду и помогу.
- Да я-то изгоню, для того и пришёл. Но о какой плате ты говоришь? Твои возможности ограничены твоим, извини, происхождением, – тоже усмехнулся экзорцист и ехидно добавил: – Чем ты мне отплатить сможешь? Подговоришь соседей моего начальника, отца Игнатия, купить перфоратор и ремонт начать? Или научишь его сына писать стихи? Давай уже без плат и долгов. Просто и по мужски.
- Давай. А насчёт возможностей, тут ты не прав. Ты даже представить себе не можешь, сколько наших сейчас в мирской власти! Да и среди твоего руководства, кстати, тоже!
Батюшка махнул рукой, показывая, что дальнейшее продолжение разговора ему неинтересно, и с наслаждением допил чай. Потом вытер густые усы и осторожно поставил кружку на стол. Бес поймал его выразительный взгляд и с улыбкой покачал головой.
- Ещё по чаю? Момент! Эх, знал бы ты, какой чай я завариваю у себя в Аду! Да за такой чай душу отдать ни разу не грех! Я за каждую упаковку, между прочим, как раз по одной грешной душе и отдаю китайским демонам. Но оно того стоит!
- Да, давай ещё по половинке, и за работу. Перемирие – это хорошо. Но и честь пора знать, – батюшка потянулся в кресле, наблюдая, как бес священнодействует с чаем. - Полюбопытствую? Тебя начальство не накажет за этот ланч на рабочем месте?
Бес аккуратно разлил кипяток, добавил немного заварки из чайничка и протянул батюшке его чашку.
- Нет, не накажет. Ты же меня из ловушки спасаешь, а не в церковный хор записываешь. Хотя пою я, между нами говоря, довольно сносно. Так что я ничего не нарушаю. А ты?
- А я нарушаю. Но казус в том, что нас, экзорцистов, вроде как и не существует вовсе. Так что, как бы и не нарушаю! – засмеялся батюшка и одним махом выпил чай. Бес же, смакуя, отхлебнул глоток, прикрыл глаза и замер. Несколько мгновений он наслаждался напитком, потом улыбнулся и тоже полюбопытствовал.
- Скажи пожалуйста, что выручает тебя в трудную минуту? Вот как есть, без пафоса.
В комнате воцарилась тишина, тонкая и звенящая, будто бокал из дорогого хрусталя. И такая же хрупкая. За окном в бешеной пляске бились ветви вишни и беззвучно тыкались листвой в стекло, как суётся жалобной мордочкой в закрытую дверь, выставленный на улицу котёнок. После небольшого, но тяжёлого раздумья священник ответил тихим и твёрдым голосом, глядя прямо в глаза собеседнику: