Единственное, что его озадачило - когда Иван отвел в сторону и спросил, можно ли для одной из женщин постелить отдельно от другой.
- А чегой-то отдельно? - удивился Пантелей. - Обе на кровати поместятся, чай не подерутся.
- В том-то и дело, что подерутся, - вздохнул Троицкий. - Так что ты уж постели им порознь, иначе придется палатку в картофельнике ставить.
- Сдурел? - замахал руками хозяин. - Шкура не дорога? Ладно, придумаю, как быть. Пошли в дом.
- И ещё… - придержал его Иван. - Тут у кого-то лошади вроде были. Нельзя ли завтра их под седлами взять. Я заплачу.
- Лошади… - задумался Пантелей. - Вот уж не знаю - Василий, вроде, на покос завтра собирался. Но могу спросить, мне-то он доверит. А чужим засумлеваться может. А сколько заплатишь-то?
- По сто рублей за лошадь в день. И тебе полтинник, если сговоришься.
- Ну, вы тогда в доме-то сами начинайте хозяйничать, а я по-быстрому к Ваське сгоняю и вернусь.
Троицкий проводил взглядом удаляющуюся нескладную фигуру, потом огляделся. Все так же - огромный, соток тридцать огород, засаженный почти только одной картошкой, шаткий хлев, в котором давно ничего, кроме старой, украденной в колхозе бороны, нет. Протоптанная дорожка к деревянной уборной на задах огорода. А справа, за густым молодым березняком, подпираемым кустами черемухи и боярышника - дикушинские могилы. И зачем было ставить дом так близко к погосту? С той стороны деревни земли - хоть сто изб руби…
Хороший мужик Пантелей, но место, где он обитает, Иван четко воспринимал как «плохое». И для этого у него были все основания.
***
Мари спала беспокойно. От комаров она нашла спасение - накинула на кровать противомоскитную сетку, которую ей дал Троицкий. Кровать была смешная - железная, короткая, с высокими спинками и скрипучей сеткой. Но ничего, спать можно. Хуже было то, что рядом кто-то постоянно возился, шуршал и чихал.
И если это были мыши или, не дай бог, крысы… Что-то с грохотом рухнуло за стенкой, и кто-то выругался.
Нет, это невозможно! Марианна вылезла из-под одеяла, потом из-под сетки. Спала она в спортивном костюме, поэтому одеваться нужды не было. Она накинула ветровку, нащупала в кармане сигареты и зажигалку, обулась и вышла во двор. Уложил её Пантелей в пристроечке, где кроме старого буфета и кровати ничего не было, зато выход имелся прямо во двор.
Усевшись на чурбан, Мари закурила и принялась разглядывать звезды. Они усеивали небо мелкой россыпью, и чем дольше смотришь, тем их больше. Вскоре ей показалось, что она летит, парит среди алмазной пыли. Говорят, души умерших уходят туда… Ей не хотелось думать, что вскоре и ей придется отправиться в это путешествие.
Ну вот, она сделал немыслимое - добралась почти до самой Шаман-горы. Завтра утром Иван покажет ей туда дорогу и вернется сюда, чтобы ждать.
Никакого страха перед предстоящими ночевками в одиночестве она не испытывала. Потому что в сравнении с тем ужасом и отчаянием, которые она испытала в клинике, в кабинете доктора Винниченко, все остальное было просто ерундой. Лес, горы, река и даже болото - это жизнь, а разве жизнь может пугать?
Швырнув недокуренную сигарету в сторону, Марианна неожиданно для себя встала и пошла в сторону ближайших деревьев. Ей казалось, что за эти два дня она уже настолько сроднилась с окружающей природой, что лучше побродить и подышать изумительно вкусным воздухом, чем лежать в душной темноте и слушать непонятные звуки. Особенно, если их издают крысы.
***
То, что она вышла к кладбищу, Мари поняла не сразу. И только наткнувшись вначале на какой-то бугор, а затем на холодный металлический параллелепипед и с удивлением проведя по нему рукой, сообразила, что разгуливает по тому самому погосту, о котором говорил Иван. Потом подняла глаза и увидела прямо над головой цветущие грозди. Они пахли томительно и нежно. Черемуха.
Луна на небе стояла почти полная, и в её свете могилы - с деревянными крестами, самыми простыми памятниками, а то и вовсе одни заросшие травой холмики - казались удивительно мирными и покойными. Наверняка днем все тут выглядит беднее и проще, но сейчас Марианна была очарована.
Она даже усмехнулась про себя - другая бы мчалась отсюда подальше, а она, вот странное дело, шла и шла, обрывая кисти цветов и кладя их на то на одну могилу, то на другую. Если бы кто увидел, решил бы, что она ненормальная.
А она просто ощущала себя тут своей. От мира мертвых её отделяли считанные недели, если не дни. Ей надо привыкать…
И даже заметив около одного из надгробий черную фигуру, она не испытала страха. Просто показалось странным, что кто-то тоже пришел сюда при свете луны.
Приглядевшись, она заметила нечто странное - одно плечо сидящего было явно выше другого. Впрочем, это могло быть из-за того, что человек опирался на руку. А вот то, что он сидел прямо на земляном холмике, насторожило куда больше. Не принято садиться на могилы, это сродни кощунству. Хотя кто знает, что у них тут, в медвежьем углу кощунством считается. Ведь за все время она не увидела тут ни одной решетки или скамеечки, таких обычных на городских кладбищах.