Наверное, Иван уловил что-то, пляшущее в уголках её готовых улыбнуться губ, потому что растерялся. Ну и как с ней разговаривать? И о чем? Их миры не могли пересечься, и все же пересеклись. Мало того - она вторглась туда, где он привык чувствовать себя хозяином. Тут он справится. А она - нет, но готова рискнуть. Да ещё и смотрит уже не потерянным испуганным котенком, а…
Мари поднялась с бревна и потянулась.
- Пора ехать, - просто сказала она и вручила ему пустой стаканчик. - Полчаса прошли.
Студенец оказался ручьем - неожиданно глубоким и прозрачным. Тут Иван напоил лошадей и устроил ещё один небольшой привал, потому что дальше начиналось самое трудное - нужно было проехать через распадок и подняться ещё более крутому склону, чем тот, который они только что миновали.
Марианна давно уже привыкла к тому, что они не встречают никаких следов человека. Но в распадке, кажется, даже птицы не водились, и белок не было слышно. Только стучал остервенело одинокий дятел - возможно обдирал ещё один ствол рухнувшего дерева.
Приходилось объезжать огромные черные валуны и кучи бурелома, а лошади настороженно дергали ушами и пугливо косились. Внезапно что-то глухо заворчало, словно вдалеке прокатился гром. Странно - там, где небо проглядывало между низко нависающих ветвей, оно было синим, без малейшего намека на облака и туч. Ворчание повторилось и стихло.
Иван и Марианна переглянулись. Попасть на полдороги в грозу - не слишком приятно. Пришлось посылать лошадей вперед, хотя им явно не мешало ещё раз дать отдохнуть.
- Ничего, тут уже недалеко. Давайте туда!
Троицкий махнул рукой, указывая на часть склона, больше всего подходящую для подъема.
Лошади на удивление бодро вкарабкались по нему и Иван, оглядевшись, вздохнул с облегчением.
- Это не гроза.
- А что? - Мари остановилась поодаль. Это было что-то вроде вершины холма, покрытого отдельно стоящими деревьями. Вокруг него, словно мохнатая зеленая шкура, простирался бугрящийся холмами лес. И трудно было представить, что внизу он такой темный и труднопроходимый.
- Не знаю… - Троицкий поморщился. - Местные сказали бы - дух шамана, сердится.
Он испытующе оглянулся на Мари. Та слушала его совершенно серьезно. Станешь серьезной после встречи на кладбище с безлицым горбуном …
- Если он сердится, значит, не хочет, чтобы мы приближались?
- Повторяю - не знаю. Я с духами мало общался, и понимать их не научился. Возможно, наоборот, он рад, и это что-то вроде приветствия. А может быть, это и не дух совсем. И вообще, нам ещё до горы добраться надо.
- Кто бы это ни был, я все равно останусь там, - твердо сказала Марианна. - Мне никто не обещал, что все будет легко и просто, и я этого не жду. Надо будет общаться с духами - буду общаться.
Троицкий промолчал, думая о том, что духи ещё не самое страшное, с чем можно столкнуться в этих местах. Медведь, дикий кабан, даже лось, если он не в духе... А дух не в духе - это уже какой-то каламбур получается.
Он невольно улыбнулся.
Марианне показалось, что эта улыбка относится к ней. Конечно, этот бородатый тип вправе сомневаться в её решительности и выдержке. Но это - не её проблема. И если выбирать между двумя страхами - перед этим лесом с его обитателями, кем бы они ни были, и перед тем серым и мутным, что поселилось в ней, она, не колеблясь, выбирает первое.
- Ну и где? - почти сердито спросила она. - Пантелей говорил, что отсюда должно быть уже Шаман-гору видно.
- Ага, вон обгорелая сосна, - пригляделся Троицкий. - Давайте вначале к ней. Заодно, дадим животинам отдыха. Да и нам самим поесть уже не мешает.
Только подъехав к черному стволу, расщепленному и обугленному ударом молнии, они поняли, почему им нужно было на него ориентироваться. Именно с этого места можно было увидеть то, что называлось Шаман-горой. Точнее, это был не слишком высокий, но довольно крутой холм. Правее и левее его скрывали другие, более близкие и массивные.
Почему они оба сразу поняли, что это - то самое место? Очень просто - Шаман гора разительно отличалась от остального ландшафта. Из её вершины торчал острый каменный зуб, окруженный мертвыми деревьями. Именно мертвыми, издали кажущимися серо-черными. Зелень заканчивалась примерно на середине склона, а выше все выглядело безжизненным.