Они проводили долгое время, тренируясь менять значение фразы с помощью перехода логического ударения в неизменном наборе слов:
Иногда Рэйчел брала его руку и сжимала ее, чтобы показать ему, какое слово нужно выделить, и ему это очень нравилось. Его стали раздражать упражнения с фортепиано, когда он должен был назвать ноту по колебаниям, которые чувствовал ладонью, потому что его мать ухватилась за это как за некий светский талант и иногда просила его выступить. Но Рэйчел продолжала работать с ним за фортепиано и приходила в восторг, когда играла гамму в другой тональности, а он мог обнаружить даже такое тонкое отличие.
Постепенно он перешел от распознавания нот фортепиано к распознаванию других колебаний в окружающем мире.
Скоро он мог уже сказать, что кто-то стучит в дверь, хотя самого стука и не слышал. Он мог почувствовать шаги человека, поднимающегося по лестнице, хотя их не замечали слышащие люди, находящиеся поблизости.
Однажды, подражая Дороти Барнем, Рэйчел взяла его крупную ладонь и приложила к своему горлу. Сначала она говорила с ним громко. Затем снизила звонкость голоса и перешла на шепот.
— Чувствуешь разницу?
Ее тело было теплым и очень гладким; тонким, но сильным. Шаман чувствовал и мышцы, и связки. Он подумал о лебеде, а затем — о крошечной пташке, когда ее пульс затрепетал у него под рукой так, как никогда не бывало, когда он держал ладонь на более толстом и коротком горле мисс Барнем.
Он улыбнулся и ответил:
— Чувствую.
Никто больше не стрелял в Роба Джея. Если случай в амбаре был предупреждением о том, что он должен прекратить настаивать на расследовании смерти Маквы, то, кто бы ни нажал на гашетку, он имел все основания считать, что предупреждение достигло цели. Он больше ничего не предпринимал, потому что не знал, что еще можно предпринять. От конгрессмена Ника Холдена и губернатора Иллинойса пришли официальные письма. Они были единственными чиновниками, ответившими на его запрос. По сути их ответы были вежливым отказом. Он задумался, но обратился к более насущным проблемам.
Сначала к нему довольно редко обращались с просьбой спрятать в тайнике беглеца, но после нескольких лет помощи рабам тонкая струйка превратилась в мощный поток, и случались периоды, когда новые гости поселялись в тайнике достаточно часто.
Негры вызывали всеобщий и противоречивый интерес. Дред Скотт выиграл иск касательно своей свободы в суде низшей инстанции штата Миссури, но Апелляционный суд штата объявил его рабом, и его адвокаты-аболиционисты обратились в Верховный Суд Соединенных Штатов. Тем временем писатели и проповедники подняли шум, а журналисты и политические деятели с обеих сторон бурно обсуждали проблемы рабства. Первое, что сделал Фритц Грэм после избрания на должность шерифа на постоянный пятилетний срок — нанял свору «ищеек черномазых», потому что премии стали хорошим дополнительным заработком. Награды за возвращение беглецов увеличились в размере, а штрафы за помощь беглым рабам стали более суровыми. Робу Джею становилось страшно, когда он думал о том, что с ним может случиться, если его поймают, но чаще всего он просто запрещал себе об этом думать.
Джордж Клайберн здоровался с ним вежливо, но равнодушно, когда они случайно сталкивались в городе, словно они не встречались при совершенно иных обстоятельствах в темноте ночи. Побочным результатом сотрудничества стала возможность пользоваться обширной библиотекой Клайберна. Роб Джей часто брал оттуда книги и приносил их домой — в основном для Шамана, но иногда и для себя. В коллекции брокера была солидная подборка книг по философии и религии, но весьма незначительная — по науке. Роб Джей именно так и воспринимал ее владельца.
Прошел уже год с того момента, как он стал заниматься спасением негров. Клайберн пригласил его на встречу квакеров. Получив отказ, он смутился: «Я думал, вы могли бы счесть это полезным. Поскольку вы занимаетесь богоугодным делом».
Роб хотел было заметить, что он делал работу, нужную прежде всего людям, а не Богу. Эта фраза показалась ему весьма напыщенной, поэтому он промолчал, просто улыбнулся и покачал головой.