Кеша на неё не смотрел. Он не ей — себе говорил. Его снова оскорбили сегодня, и оскорбление не прошло. Кеша переживал это оскорбление так же медленно, как и радость, как и всё делал при ней уже несколько дней.
— А того дураки не понимают, что каждого когда-нибудь беда настигнет, самого сильного. Уж как Воробьёв гнал меня: в двадцать четыре часа очистить город, а ведь не выгнал, а ведь прибежал ко мне. Только поздно прибежал, я не лечу последнюю стадию, — неожиданно грустно сказал Кеша и тут же равнодушно: — А на его место запрыгнет Галкин или Синицын! И с новыми силами меня — бить! Нет, ты мне скажи, кому я отказал в помощи? Кому я приношу вред? Кому я делаю плохо? — Кешин голос зазвенел. — Ты хочешь, чтобы я выложил тебе всё в подробностях, а я не могу, я тогда потеряю силу. Да, я лечу не так, как врачи. Врачи лечат почку, ногу, ухо, а это болит не почка, не нога, не ухо, это кровь болит, болит весь организм. Лечить нужно… — Он прервал себя. — Если бы каждый вовремя подумал: трава погибнет, и из-за этого он погибнет. Трава — живая, и человек — живой, живое нужно лечить живым, жизнью, а не химию запускать в организм. Простой подорожник, который топчут все, кому не лень, простая крапива, которую вырывают как сорняк, простой лопух — лекарства самые что ни на есть главные. Они могут рассосать воспаления, они обновляют организм. Только нужно понимать травы, уметь приготовить их. Не каждый сможет. Сама земля дарит дуракам лекарства, а дураки, слепые, надутые, убивают траву. Если бы каждый, кто заливает её водой со стиральным порошком, кто выжигает её, кто ставит на ней химкомбинат, подумал, что и он… что это он сейчас умрёт, потому что нету лекарства на его болезнь и уничтожил своё лекарство именно он! — Кеша засмеялся. — Как бы он забегал, этот хрен! Посмотрел бы я на его рожу! Каждый считает: его-то обойдёт, его-то не коснётся. На десятки километров — ни одной травки! — В первый раз на Кешином лице обозначилось чувство: боль. — А ей больно гибнуть, как и человеку. Знаешь, как она корчится, задыхаясь?
Внезапно, как когда-то первую родовую схватку, Нина ощутила Кешино одиночество. Не женат, без детей, из друзей… только о Жорке слыхала. Одни травы — в бумажных пакетах, в бутылях, в кастрюлях, травы, подвешенные к потолку и ко всем гвоздям и полкам, которые только есть в доме. Травы и мать, слепо исполняющая его волю.
— Полковника я купил. Воробьёв сейчас тоже у меня в руках. А мне нужно не это. Я не хочу жить тайно. Мне нужна клиника, нужны помощники. Я хочу, чтобы меня знали. Я хочу, чтобы у меня были ученики. Думаешь, я один могу собрать столько трав, сколько нужно всем моим больным? Мне бы открытую жизнь! Да разве врачи, покончавшие свои университеты, захотят потерять свои деньги и своих больных, которых гробят? Разве пустят они меня в открытую жизнь? — Кеша замолчал. Снова закурил.
— Кеша! — позвала она.
Он лениво повернулся к ней.
— Ну?!
— Вылечи меня. Я хочу жить, — неожиданно для себя самой сказала она. — У меня смертельная болезнь, да? Ты знаешь, я сперва обрадовалась. После смерти Олега я жить не хотела.
— Дура, — перебил её Кеша. — Дура и есть. Лечись. Он равнодушно передёрнул плечами. — Мне что? Тебе нужно лечиться, не мне. Твоё лечение — длительное, прервёшь, погибнешь. Такое лекарство у тебя — должна быть непрерывность. — В его голосе зазвучала важность.
Тот пасьянс, который она раскладывала обычно применительно к каждому человеку, к Кеше был непригоден. Кеша не поддавался анализу и разбору. Пусть он только прикажет, она выполнит всё!
Если бы Нина сейчас видела себя, сильно пожалела бы: острые ключицы, острые скулы, воспалённые, блестящие глаза, лихорадочно красные щёки — жалкое личико в пламени волос!
— А ты вылечишь меня? — спросила она со страхом.
Он не ответил, сделал неопределённое движение головой, она поняла — да, конечно. Она тихо засмеялась: будет жить! Ей всё равно, где жить, возьмёт и переедет в Улан-Удэ. Будет служить Кеше. Работать можно и здесь, Раньше она работу свою любила. Ей нравилось редактировать, она будто в чужую судьбу проникала. В себе она чувствовала творческую силу и помогала авторам строить сложные, многоплановые романы. Её слушали, ей верили, её советы принимали. Но что ей сейчас до этого? Ей всё равно, кем работать: она устроится корректором, библиотекарем, если не сможет здесь найти работу редактора.
Она прочитает все книжки, которые стоят у него на полках, поймёт, что он такое говорит, на все свои вопросы сама ответит. Поймёт, как в один организм, в одну природу, в одну планету, в одну Вселенную соединяются разные, часто противоречивые явления, частицы, люди и как можно управлять природой и человеком. Кое-что она уже поняла. Самовнушение — главное. Как мало мы знаем о нашем организме, а с ним нужно уметь обращаться! Кеша говорил, печень, сердце… каждый орган — самостоятельное живое существо и понимает, что ему внушают. Все органы связаны с мозгом, подчинены ему. Не так ли связаны люди с природой, со Вселенной? Сила Кеши, видимо, в способности сосредоточить в себе великую целительную энергию, заставляющую чужие органы выживать. Как же должен иссушать Кешу каждый больной! Энергия не видна глазу, но именно энергия движет поезда, самолёты, фабрики.