Олин голос успокаивает Нину. Нина ложится на живот, кладёт голову Оле на ноги.
— Я, мама, хочу спасать людей. Дядя Кеша успевает столько рассказать мне, пока мы с ним собираем утром траву!
Александра Филипповна вошла бесшумно, в своей жакетке, в неизменном пальто.
— Олюшка, пойдём, собирайся, доченька, я сговорилась. Только она далеко живёт, на другом конце города.
— Куда вы собрались? — Нина, увидев Александру Филипповну, очень обрадовалась, села. — Вы совсем увели от меня дочь… — сказала весело.
— Почему увела? Хочешь, пойдём с нами, к одной знакомой — бабке Груне. Ей девяносто лет. Как и Кеша, заговаривает кровь, грыжу, варит лекарство из трав. Они с Кешей враждуют. Оля пристала ко мне: своди да своди.
— Да, мама, мне надо всё знать, хотя я лично буду лечить по-своему.
Нина всё больше удивлялась Оле. Живут вместе всю жизнь, а совсем друг друга не знают.
Оля причесалась, сунула ноги в босоножки, обернулась к ней:
— Не скучай, мамочка, я расскажу тебе всё, что узнаю.
Она ушла. Нина осталась сидеть на Олиной постели.
Очередной урок преподала ей Оля. Она знает, как надо жить. Она знает, что ей надо делать.
А ведь это замечательно, что Оля крепче неё стоит на ногах. Дай Бог, в жизни будет счастливее её.
Нина хотела думать об Оле, повторяла про себя её слова, а вместо Оли, её слов — Кеша с перекошенным лицом.
Что с ней? Зачем ей нужен этот странный, чужой её миру человек, с безграмотным словечком «ложить»?
Кроме того, она сейчас слаба — он силён, она больна — он здоров.
Чужой, да, но только он может дать ей силу.
Она снова легла. Свободные от Кеши, руки раскинулись, ноги раскинулись, шея замёрзла. Холодком опалило живот и грудь, Пусть Кеша перекрутит руки и ноги, пусть замучит — он делает то, чего не умел сделать нежностью своей и любовью Олег. Она хочет жить!
Сколько спала, не знает: солнце перешло на эту сторону, значит, уже вторая половина дня.
В доме тихо. Никого нет.
Рука коснулась книги, которую читала Оля. В этой книге — Кеша. Нина взяла книгу, пошла к себе, в своё низкое, уютное кресло. Полтора года она не может читать. Буквы — по отдельности каждая, смысла не получается.
Сейчас же почувствовала в себе возможность понять написанное. Глазами Оли. Глазами Кеши. Каждая травка вылезла из-под земли перед ней живая.
— Ты где? Куда запропастилась? — голос Кеши.
Она затаилась. Пусть ещё несколько мгновений она будет сама по себе.
Вода для Кеши была освобождением от усталости. Часы, проведённые в клубе, его не выматывали так, как приём больных, но и теперь, после клуба, он прежде всего включил воду. Вода падала громко, даже здесь, в гостиной, была слышна.
Кеша возник на пороге.
— Ты идёшь со мной, Нинка, — сказал небрежно.
Нина хотела спросить, куда они идут, не спросила. Как сидела, так и продолжала сидеть, пока Кеша возился у себя в кабинете. Он не закрыл дверь, и солнце из его комнаты подлетело к её лицу, к скатерти с медведями, которые тут же вспыхнули жёлто и празднично. Кеша выбирал рубашку. Делал он это по обыкновению медленно, с удовольствием — встряхивал каждую, смотрел на свет, какова она в западном солнце. Снова он был распахнутым и безобидным. Напевал что-то себе под нос, неразборчивое.
А в ванной падала вода — на всю квартиру. Нине очень захотелось к настоящей воде. Она любила море и Волгу. Ни с чем не сравнимое ощущение возникало в воде. Почти такое же… как в ту ночь с Кешей.
Кеша выбрал индийскую рубашку со слонами. Вообще рубашек у него было много, и большинство экстравагантных — наверняка доставала Варька.
— Ты видела тут одного полковника, большой человек, многое тут у нас зависит от него. Он пригласил меня в ресторан. — Кеша подошёл к ней, ущипнул за руку. — И тебя пригласил. Я сказал, что ты — моя невеста. — Нина вспыхнула, а Кеша усмехнулся. — Почему не пойти, если я его из больного сделал здоровым?