— Я давно, э-э, хотел навестить вас, но вы знаете обстановку. Дисциплина соблюдается только тогда, когда, э-э, заведующий на месте.
Наконец все на кухне. Кеша не знает, садиться ему со всеми за стол или идти опять лежать.
— Садись, Кеша, — говорит Нина, но Кеша, ни слова не говоря, идёт в комнату. Он зол, что снова кто-то влез между ним и Нинкой, но жадное любопытство к её жизни заставляет ловить каждое слово — двери настежь, он слышит даже дыхание Нинки, чуть торопливое.
— С планом в нашей редакции на сегодняшнее число нормально. Балластом является только «Охотское море».
— Я не справилась, — всхлипнула Дина. — Я Дондоку Гоможаповичу говорю: «Этот кусок надо снять». А он мне в ответ: «Нина Степановна заставила бы меня весь роман переписать так, как написан этот кусок». Я говорю, массовая сцена перегружена людьми, а он утверждает, что в ней не хватает материала.
Кеша не понимает, чего они хотят от Нинки.
— Вы пейте, чай только что вскипел. Ешьте печенье.
— Нина Степановна! — Голос толстяка торжественен. — Мы решили передать Асылова вам.
Кеша привстаёт на тахте. Это ещё что за Асылов?
— Вы извините, э-э, что мы побеспокоили вас в период вашей болезни. Работа отвлечёт вас… — Толстяк запнулся. — Мы считаем, что вы с нами. Э-э… Вы всегда присутствуете на наших летучках. Э-э… Вы…
— Семён Петрович, — прервала его Нина. — Вы… я понимаю… вы хотите… вы… я даже не думала, что вы такой… вы извините, я думала, вы… я очень благодарна вам, я тронута. Но я не смогу. Время… нет, не то, я просто не смогу сейчас. Спасибо.
— Я не справилась! — всхлипнула девчонка. — Нина, возьми, пожалуйста. Ты выздоровеешь! Ты сделаешь!
Кеша встал, готовый идти кричать на дурака-начальника, на дуру-девчонку, но что-то в Нининой интонации удержало его.
— Вы пейте чай, а то он остынет.
Когда за ними захлопнулась дверь, долго ни шороха, ни звука не было слышно.
Кеша пошёл искать Нину.
Она стояла в коридоре, приложив ладони к горячим щекам. Сразу резко повернулась к Кеше.
— Хочешь, поедем на Москва-реку купаться, к Илюшиному отцу в гости? Хочешь, пойдём в кино? — Нина светло улыбалась.
Что сейчас чувствует Нинка? Верить её дурацкой улыбке или не верить?
Не отвечая, Кеша снова идёт в комнату, валится на тахту.
И снова — телефон.
— Елена Тимофеевна?! Ну что же вы плачете?! Я это. Не умерла же ещё! — Нина засмеялась. — Хорошо чувствую себя. Даже, я бы сказала, отлично. Успокойтесь, моя чудесная Елена Тимофеевна! Вы извините, что долго не была. Немножко приду в себя после больницы, появлюсь. Конечно, не курорт. Вы же знаете наши больницы! Я знаю, знаю, что любите. Умоляю вас, перестаньте плакать. Вы сами приедете? Конечно. Давайте через недельку. Буду очень рада, просто счастлива. Жду вас. Позвоню. Ну перестаньте же плакать!
Не успела положить трубку, снова зазвонил телефон.
— Оля! Почему не вернёшься? — Нина долго молчит, слушает трубку.
Нинка далеко, в коридоре, но Кеша слышит, как она задерживает дыхание.
— Я очень виновата перед тобой, — шепчет Нинка. — Я думала только о себе. Ты… — Нинка запнулась. — Этого нельзя простить, я понимаю, но я прошу тебя, приезжай домой. Каждая минута дорога, бабушка с дедушкой потерпят. — Целый час, наверное, Нинка говорит эти редкие слова.
У Кеши вспотели ладони. Что бормочет, дура?
Стоит тишина. Наверное, Нинка уснула там.
Кеша хотел было встать, идти к Нинке, заставить её объяснить, что там с ней произошло, но тут снова зазвонил телефон.
— Иленька, прочитала! — восклицает Нинка.
В её голосе нет ничего подозрительного, наоборот, он равнодушен. Снова ни черта не понять. И будто толкнуло что Кешу, прилез в голову Нинкин вопрос: что такое Вечность?
А правда, что такое Вечность? В чём смысл жизни?
— Странная вещь, — говорит Нинка глухо. — Только, мне кажется, в ней нету стержня. А что с твоим проектом?
— Да говори ты по-человечески! — заорал Кеша. — Ни слова не могу понять.
Даже с Ильёй у неё свои разговоры, даже Илья с ней — другой, чем с ним. И на её вопросы он, Кеша, не может ответить. А Илья, наверняка, может.
— На! — Нина внесла в комнату телефон, протянула ему трубку. — Ну что же ты? Илья ждёт, говори с ним.
Со всего маху Кеша бухнул трубку на рычаг.
— Не о чем мне с ним разговаривать! — заорал. — Из-за него я себя потерял! Всё пихает меня в науку. Во, досыта наелся им! А сейчас мне хватит и твоей учёности.