Не могу сказать, что новость, сообщенная таким будничным тоном, меня потрясла — в общем, к этому все шло, — но все-таки скоропалительность женитьбы наводила на определенные размышления. Я внимательно посмотрела на подругу и проницательно спросила:
— А ты уверена, дорогая, что тебе можно пить?
Нэнси покрутила пальцем у виска.
— Ненормальная? Считать-то умеешь? Даже если мы… — она посмотрела на Ивана и засмеялась, — даже если мы каким-то чудом зачали дитя во время локального апокалипсиса, все равно это будет ясно не раньше, чем через пару недель. А пока можно отрываться по полной программе!
— Только не так, как в прошлый раз, — Иван шутливо щелкнул ее по носу. — Ты уже в прошлый раз призывала всех оторваться по полной программе, и это закончилось потопом…
— Но, поскольку Чизус Крайст — наш бест френд, — подхватила Нэнси, — мы спаслись, выжили, выплыли и вернулись домой!.. Как там у Щербакова? «На всякий случай все прощайте, но если выплывем — то выпьем!»
Мы вышли из пиццерии на улицу и пошли к паркингу. Иван достал ключи от арендованного «крайслера», правда, не вишневого, а темно-синего, «под цвет Анютиных глазок», как он горделиво объяснил нам, пригнав в первый день машину к нашему дому. Мы с Нэнси съехались, взяв в рент половину дуплекса на Томлинсон авеню, и там было достаточно просторно, чтобы Иван смог поселиться вместе с нами, прилетев, наконец, из Техаса после нескольких дней мытарств.
Сейчас они, наверное, решат отделиться, — с грустью подумала я, — и я опять останусь одна…
— А представляешь, — Нэнси обернулась ко мне с переднего сиденья, — если я все-таки залетела… Что за детеныш у меня родится, и что из него вырастет, зачатого в таких обстоятельствах?.. Я думаю, гений. Нобелевский лауреат, не меньше!
Я улыбнулась и кивнула. У меня побаливал живот, но месячные все не начинались. Я успокаивала себя тем, что застудилась в воде.
Мы свернули на Томлинсон. Быстро темнело, но в воздухе по-прежнему висела влажная духота. Сентябрь в Филадельфии — это еще лето, надоевшее до колик, жаркое, душное, полное насекомых, гудения кондиционеров и запредельных счетов за электричество.
Иван припарковался возле гаражных дверей и заглушил мотор.
— Доставай виски, — скомандовала Нэнси, выпрыгивая из машины, как кузнечик, на своих длинных ногах. На ней были белые джинсики-капри на три размера меньше, чем до потопа и на размер меньше, чем следовало бы. Коротенький алый топик, державшийся неизвестно на чем, не прикрывал ни живот, ни спину; ни капли не пострадавшая от худобы грудь задорно торчала под блестящим шелком. Красные босоножки на шпильке, состоящие из одних тоненьких ремешков, алый лак на ногтях, растрепанная короткая стрижка, сияющие глаза — в целом, это была прежняя Нэнси, богинька-герцогинька, циркуль света. Я ее ужасно любила.
Иван достал из салона коричневый бумажный пакет с бутылками и несколько пластиковых пакетов с едой.
— Пошли, — он посмотрел на Нэнси с плохо скрываемым обожанием. — Я буду вас кормить. И поить.
— А мы будем валяться на диване и лениться, — подхватила Нэнси. — А утром ты, как законный муж, принесешь нам кофе в постель.
Я усмехнулась. По-моему, Ивану предстояло носить кофе в постель всю оставшуюся жизнь. Впрочем, он, кажется, не возражал.
— Знаешь, — Нэнси плюхнулась на диван и потрясла поочередно правой и левой ногой, скидывая босоножки, — все-таки, жизнь прекрасна. Иди переоденься. И подкрась, наконец, свое бледное личико! Мы же собираемся праздновать свадьбу, а на своей свадьбе я не потреплю никаких унылых рож.
Я покорно отправилась в маленькую спальню и открыла стенной шкаф. Мое лавандовое платьице покоилось на дне озера, в которое превратился Новый Орлеан, я мысленно провела пальцами по мягкой нежной ткани, сразу вспомнила руки Антона на своих бедрах, и тут же запретила себе об этом думать. Вместо этого я надела новое, купленное вчера по настоянию Нэнси, платье странного жемчужно-зеленого цвета, очень подходящего к моим глазам. Краситься мне не хотелось, и я через силу провела кисточкой с румянами по щекам, чуть-чуть оттенила глаза, вяло накрасила ресницы и мазнула темно-розовым блеском по губам. В целом вышло приемлемо, по крайней мере, Нэнси не могла бы меня упрекнуть, что я выгляжу на ее свадьбе как бледная спирохета. Я обулась, потому что платье требовало туфелек, но потом передумала и вышла в гостиную босиком. В конце концов, я имела право на определенный комфорт, ведь Нэнси тоже скинула свои шпильки.