Мы дружно извинились перед нашими партнерами и упорхнули в прохладную мраморную пещеру дамской комнаты.
— С ума сойти, — Нэнси уселась на край умывальника и скинула босоножки. — Что это за дела, подруга, как ты думаешь?
— Понятия не имею, — я устало прислонилась к холодной стене, борясь с желанием разуться и постоять босиком на мраморной плитке. Ноги у меня гудели. Нэнси открыла кран, смочила вспотевший лоб, похлопала влажной ладонью по шее, задрала топик и освежила свою восхитительную грудь и не менее достойный животик.
— Если я еще полчаса потанцую, я упаду, — призналась она.
— Загнанных лошадей пристреливают, не правда ли? — я через силу оторвалась от стены и тоже склонилась над умывальником. — Мне и получаса не протянуть. Как парни выдерживают такой темп, не понимаю…
— Ну, Иван хитрый, он просто топчется и потихоньку тискает этих дур, — Нэнси придирчиво изучала в зеркале свои губы. — Танцевать-то практически не умеет, хотя музыку чувствует. Я за ним понаблюдала — он даже не вспотел. А вот Тошечка твой отрывается на полную катушку. Я даже не знала, что он такой… — Нэнси задумалась, подбирая слово, чтобы ненароком не признать за Тошкой хоть какое-то достоинство.
— Классный танцор, — подсказала я и горделиво улыбнулась. — Вообще-то, я тоже не знала. Но мне приятно.
— Приятно? Я бы его убила на твоем месте.
Нэнси поправила мизинцем идеальные брови.
— Ну, ты же Ивана не убиваешь, правда? За то, что он, как ты изящно выразилась, потихоньку тискает этих дур.
Нэнси фыркнула.
— Иван развлекается, его все это забавляет. А Тошка танцует страстно… ты присмотрись! Такое впечатление, что он или успел выкурить косячок, или его действительно так сильно заводит женское общество.
Я призадумалась. Заводит ли Тошку женское общество, я не знала. Выкурить косячок он бы не успел, да и не было у него никаких косячков… Но тут мне в голову пришла еще одна мысль, и я немедленно ее озвучила:
— Слушай-ка… А с какой это стати мы-то с тобой ни разу не отказались от приглашения, а?.. Я устала, ты устала… устала ведь? А каждый раз улыбаемся и, как миленькие, идем плясать. Это что — гипноз какой-то?
Нэнси уставилась на меня.
— А и правда, мать, — протянула она и сдвинула брови. — Что нам мешает отказаться? Типа, сенкью, айм ту тайред?.. А? Вер?
Я пожала плечами. Меня хлебом не корми — дай порассуждать о психологии, я вечно читаю всякую околопсихологическую чушь для продвинутых домохозяек, поэтому ответ у меня уже был:
— Наверное, мы чувствуем себя среди этих людей какими-то парвенюшками с улицы, и поэтому подсознательно считаем, что должны исполнять их невинные прихоти?
Нэнси тряхнула головой.
— Ну уж нет! Пусть они задавятся со своими брюликами и исподним за двадцать тысяч! Лично я теперь исподнего не ношу вообще, — в доказательство своих слов она высоко задрала юбку, демонстрируя безупречно выбритый гладкий лобок с несколькими кокетливо-невинными черными завитками в самом низу, — и не считаю себя хуже них на том основании, что…
— Браво, — ленивый голос от входа в дамскую комнату заставил меня вздрогнуть, а Нэнси — резко обернуться.
Давешний блондин стоял в дверях и совершенно бесстыдно улыбался ослепительной улыбкой кинозвезды. В пальцах у него дымилась длинная сигара, каким-то непостижимым образом добавлявшая ему сексуальности и шарма. Возможно, он ожидал смущения, растерянности, гнева, однако не на ту напал. Смутить Нэнси было решительно невозможно.
— Ты извращенец? — спросила она, и не подумав опустить подол. — Какого черта ты вперся в женский даббл?
— Случайно, — блондин пожал плечами. — Простите, леди. Задумался. Но, пользуясь случаем, хочу пригласить вас на танец. Надеюсь, вы мне не откажете на том основании, что на мне трусы от Келвина Кляйна? Это вполне демократичная фирма.
Нэнси на мгновение задумалась и неохотно одернула юбку.
— Мне плевать, какие на тебе трусы, — сообщила она хмуро. — Важно то, что находится под ними. Ты не гей? Потому что с геями я не танцую принципиально.
— Нет, я не гей, — парень продолжал ослепительно улыбаться, и я должна была признать, что его улыбка может свести с ума кого угодно. — Если ваши спутники не будет возражать, я мог бы даже доказать это… но пока я прошу только потанцевать со мной.
— Ладно, — снизошла Нэнси. — Так и быть. Вера, пойдем.
Мы вернулись в зал, причем блондин пропустил вперед нас обеих и держался на безупречно-вежливой дистанции в один шаг, пока мы шли к нашему столику. Он отодвинул для меня стул, подождал, пока я усядусь, и только после этого предложил Нэнси руку и повел ее на середину зала. Я успела услышать, как Нэнси спросила: