Встреча с Чаком не принесла мне того, на что я расчитывала. Я и без него догадывалась, что вся эта цепочка — вечеринка в «Одиллии», наши безумные танцы, оплаченный столик, красавец-блондин, исчезновение Нэнси, Тошкина раненая рука, приветливый хозяин мобильного телефона, с которого был сделан странный звонок, и, наконец, исчезновение Ивана и Тошки, — сильно отдает дешевой мистикой. Колдуны, надо же. Шаманы. Гипноз. Вообще, весь мир, похоже, помешался на мистических заморочках. Кастанеда, Кроули, разглагольствования Ла Вея… Но размах и полное бесстрашие Томпсона с компанией приводили меня в отчаянье. Казалось, им и вправду сам черт не брат, как говорят у нас в России. И что я могла против них, уважаемых, респектабельных, великолепно обеспеченных граждан? Ясно было, что Чак в полицию не пойдет. А мне кто поверит? Утренний разговор с копами убедительно доказал — никто. А это значит, что проверять по совету Чака склепы на старом кладбище придется мне одной.
Глава 9
В полицейский участок я заехала по дороге. Перед этим в одной из лавок купила шпионский фонарик и зачем-то моток веревки. Не представляю, зачем бы мне могла понадобиться веревка, но в книгах и фильмах все осквернители гробниц и исследователи пещер таскали ее с собой.
Поздравляю, дорогая, — сказала я себе, разглядывая моток. Ты окончательно превратилась в персонаж идиотского комикса. Тебе не хватает обтягивающего костюмчика из черной лайки, большого пистолета и парочки магических символов, выбритых на затылке. Привет из Матрицы. «Нет, Нео, ты не Он».
Я нарочно думала о всякой ерунде, потому что не могла себе представить, как я буду пробираться по дорожкам среди могил, открывать двери склепов… При одной только мысли об этом меня начинало тошнить от страха.
В участке было довольно шумно: у ближайшего ко входу стола буянила молоденькая хрупкая негритянка в обтягивающем коротком платьице, не скрывающем ни одной из ее прелестей, и с огромными золотыми кольцами серег в ушах. Пышная грудь девицы так и выпрыгивала из низко вырезанного платья. Для такой крошки титьки были явно великоваты, хотя в наш век силикона…
Поначалу я приняла девчонку за проститутку, задержанную патрулем, но потом разобрала в истерических криках слово «бэби» и прислушалась.
— Вы все время только говорите, что ищете!.. Уже три дня!.. Три дня прошло!.. Мой маленький, мой сыночек…
— Успокойтесь, мисс, — увещевал пожилой одышливый коп, суя под нос рыдающей девушке пластиковый стаканчик. — Вот, выпейте воды…
— Пошел ты, толстая задница!.. Где мой ребенок?.. Он же грудной! Ему же…
Происхождение пышной груди стало мне понятно — негритянка была кормящей.
— Нечего было оставлять коляску без присмотра, — буркнул черноволосый полисмен помоложе. — Нарожают, а мы ищи…
— Ах ты, урод! — девушка вскинула над головой кулачки, как будто собираясь обрушить их на спину обидчика, но внезапно всхлипнула, закатила глаза и повалилась на пол. Я стояла довольно близко, и едва успела подскочить и поймать ее, чтобы не дать удариться головой о кафель. Сил удержать ее у меня не хватило, мы обе оказались на полу, но, по крайней мере, моя поддержка смягчила падение, и девчонка не ушиблась. Пока черноволосый полицейский и хмурая тетка в униформе совали ей под нос нашатырь, вонявший на весь участок, я поинтересовалась у одышливого, нет ли новостей о моих друзьях. Новостей не было. Коп долго рылся в каких-то бумажках, потом в компьютере, потом принялся нудно уточнять у меня мелкие незначительные детали, а в конце концов вздохнул и развел руками.
— Пока ничего не известно. Мы вам сразу позвоним, мисс, как только что-нибудь найдем.
— Не верьте им! — пришедшая в себя негритянка сидела на краешке казенной жесткой скамейки, жалкая, как встрепанная птичка. Платье на груди промокло то ли от нахлынувшего молока, то ли от воды, которой ее облили умники-копы, чтобы привести в чувство. — Они все время так говорят… А сами даже не ищут!..
Ее глаза блестели от слез. Мне было ее невыносимо жаль, а местные полицейские вызывали у меня только глухое раздражение и досаду. Надо же — пропал крохотный ребенок, а они сидят и бубнят, не двигаясь с места…
Несчастная мать была маленькая, не выше меня ростом, изящная, и не совсем черная, скорее — мулатка, или даже квартеронка. И очень, очень молоденькая. Пестрое платьице задралось, и видны были трогательные белые трусики. Девушка этого не замечала, она все еще дрожала и всхлипывала.