Но многие жили хорошо — какое-то время. А потом внезапно запасы иссякли, и как уже не берегли их, как не пытались есть меньше — это уже не спасло. Мужчины вновь стали на проверенный путь силы — и отобрали еду у тех, кто не мог сопротивляться или не успел схватиться за оружие. И опять семьи были сыты, пока кто-то умирал или уже был убит.
К весне из всей деревни осталось всего три семьи, но сажать было уже нечего. Да и некому: куча детей, неспособных даже идти за плугом, двое из трёх женщин на сносях, одна больна, и трое мужчин — слишком мало, чтобы вырастить урожай, до которого еще надо было дожить.
Дух Трэи остался в этом мире, мучимый раскаянием и чувством вины. Раз за разом она пыталась понять, как следовало поступить, чтобы избежать трагедии, чтобы все остались живы — и не находила ответа. И Артур, когда отыскал её, вначале принял за сумасшедшую, а после, поместив большую часть груза Трэи в шкатулку, избавив от постоянной боли — за учёную придворную даму. Но нет, Трэя просто оказалась умной и практичной, она быстро училась, приспосабливалась к новой эпохе и вела себя достойно и сдержанно. Что и говорить, она стала любимым призраком Артура, своеобразным советником, сопровождала его почти всегда и везде.
Не такая навязчивая и озабоченная, как Лита; не такая отчаянная и прямолинейная, как Жанна — но рассудительная и тактичная, недолюбливавшая всех мужчин, кроме него, близкая и наблюдательная — а потому наиболее опасная.
Жаль, очень жаль, если придётся возвращать Трэю к её ужасному прошлому.
14. Чужой праздник
Ксюша сильно волновалась, собираясь на день рождения Любы. Не потому, что ей было дело до самой виновницы торжества, а потому, что Никита ясно дал понять — его новая девушка должна произвести впечатление! «Невозможно понравиться Любе, — грустно думала Ксюша, разглядывая себя в небольшое зеркало в ванной. — Она же просто ненавидит всё живое!» Где-то внутри засела едкая обида на Никиту — пока даже неосознанная, вроде как беспричинная, а в голову упорно лез Артур: его внимательный взгляд, его губы, произносившие заветное слово.
— Парень, — вздохнула Ксюша, выуживая из рюкзака новый кружевной бюстгальтер. — Зачем ты учишь меня, зачем говоришь такое? Лучше б сам…
Она вовремя осеклась, вспомнив, в чьем доме находится. Она же приказала себе забыть… Да только как, когда Артур говорит такое!
— И всё равно, — упрямо прошептала Ксюша через какое-то время, вновь глянув на себя в зеркало — и начав стягивать элегантное платье. — Я не согласна другому теперь…
Вместо красивого наряда она влезла в узкие джинсы и симпатичную, но простенькую вязанную кофту, нанесла естественный макияж и заплела волосы в широкую косу. Вот так, незачем стараться ради каких-то чужих девчонок! Она не уродина, Артур даже сказал, что красивая — а значит, нечего Никите стыдиться!
В неожиданном боевом настрое Ксюша вернулась на кухню, чтобы выполнить обещание и домыть посуду, но раковина оказалась пуста. Артур, который не счел за труд убрать за обоими, обнаружился в гостиной, он задумчиво изучал папку с анкетами.
— Спасибо! — выпалила Ксюша, останавливаясь напротив его кресла и привлекая к себе внимание. — Простите, что так долго копалась, я обязательно сделаю что-нибудь полезное по дому!
— А… да, — не сразу понял Артур, поднимая взгляд. Она же собиралась надеть платье, он видел этот образ в её мыслях сегодня. Не то, чтобы это имело значение, просто невольно заглянул за обедом, удивившись такому скромному количеству вещей. — Ты обещала мне пирог. Испеки вишневый. Завтра.
Ксюша просияла, не догадываясь, что Артур просто нашел наиболее безобидный способ занять её делом, не позволяя шастать по дому.
— Хорошо! — радостно воскликнула Ксюша. — Я испеку вам самый вкусный пирог в мире!
— Ты идешь в этом? — поинтересовался Артур, чуть перебив поток её восторженных обещаний.
Ксюша мгновенно успокоилась, неуверенно поджала губу.
— Ужасно, да? — тихо пробормотала она, нервно одергивая край кофты и не замечая, что от этого вырез на груди становится глубже. Обтягивающая одежда отлично подчеркивала точеную фигуру, не отвлекая от естественной красоты — тех, кто мог её заметить, а не кидался на модные тряпки.