И как-то он забывал до поры о сотне неудач, о потраченных впустую жизнях — когда он по каким-то причинам не мог заниматься любимым делом, о десятках сложных голодных лет и потере близких, о несложившихся отношениях и горькой попытке создать семью. Он тогда старался, очень старался… но только причинил сильную боль себе и другим — и твердо решил, что подобное не для него. В конце-концов, Мия была рядом… всегда была рядом, готовая простить, поддержать, сказать исключительно правильные вещи. По сути, они и узнали-то друг друга лучше только после её смерти и освобождения от ужасного дара.
Если и существовала вечная любовь — то это была она. Любовь к своему прошлому и давно сгоревшему счастью.
Дождь усилился, потоки воды били по лицу и затекали за ворот, но Артур этого уже не замечал, полностью погрузившись в свои мысли. Он слишком давно забросил привычку копаться в себе — где-то лет через пять после развода, когда подобные откровения стали приносить мучения и чувство вины. Еще анализировал состояние, отмечая какие-то сбои в организме или нарушения ауры, усталость, голод или моральное истощение — но попросту избегал того, что вызывало лишнее волнение или неприятные эмоции. В конце-концов, рядом всегда была та, кто готова принять его любым. И, в отличие от самого Артура, лучше понимала, что происходит внутри него — но давно оставила попытки об этом поговорить.
А потом Мия ушла. Артур ярко запомнил свои эмоции, хотя с того дня много чего произошло и не было ни времени, ни желания упиваться своей потерей повторно. Он чувствовал обиду, будто верный друг бросил его одного в избушке посреди дикого леса… и вдруг появилась Ксюша, открыла дверь — и оказалось, что леса давно уже нет, а вокруг построили город.
Впереди чёрным пятном замаячило большое ущелье, в котором едва можно было различить разрушенные стены и тихий плеск воды, но Артур его будто не видел. Он думал о том, что Трэя была абсолютно права. И Жанна тоже, когда говорила о возможности упустить. Он сам всё чуть не испортил. Стал учить Ксюшу жизни, вцепился в неё, затянул в свою хижину… он не дал ей дышать и решать. Из родительского дома она шагнула к нему и потому не могла измениться и повзрослеть. Как и он не менялся долгие годы, не способен был признать её зрелой личностью и полюбить безо всяких «но», отмахнуться от страха потерять так же, как потерял Мию, вообще прекратить видеть в Ксюше повторение этой истории. Он мчался к ней по вечернему лесу, потому что боялся оставить одну, сомневался, не доверял, ожидал, что Ксюша ввяжется в очередную неприятность. Ребенок, а не жена; опека, а не любовь.
Артур остановился на краю обрыва, там, где под ногами крошились остатки бетона, и посмотрел вниз. Мия возвратилась зря. Она уже ничего не изменит и не вернёт, потому что он сделал выбор. Он хочет начать заново, оставить прошлое, измениться… и он хочет быть с Ксюшей.
— Спасибо, — улыбнувшись и сбросив капюшон, Артур обернулся назад, чуть заметно кивнул замершему в паре шагов военному. — Мне это было нужно. Я даже купился вначале.
«Срочник», повесив автомат на плечо, козырнул, и одежда его начала меняться на глазах, превращаясь из камуфляжа в истлевшую старую форму. Овчарка, лизнув Артура в щеку, легко вырвалась из его рук, соскочила с плеча и, виляя хвостом, подбежала к хозяину. А затем они, обдав холодом и сыростью, неслышно прошли мимо, стали медленно спускаться по склону обрыва — и растворяться в ночной мгле.
«Это ж надо было мне так голову потерять, что даже духов в них не почувствовал! Задурили совсем…»
Потерев саднившую ногу, царапина на которой оставалась вполне реальной, Артур отправился к дому, понимая, что на последний автобус он уже опоздал. Что ж, он сам виноват, если своим упрямством вынудил Мироздание таким жестким способом ткнуть его носом в ошибки, как нашкодившего котёнка.
До своей калитки Артур добрался часам к одиннадцати, и первое, что он заметил — дом стоял темным и пустым. Ксюша не вернулась, не смотря на разгулявшийся ливень, наполнивший улицы холодными потоками воды. И для начала Артуру самому следовало переодеться в сухие вещи, перевязать ногу, спросить призраков, куда ушла Ксюша, и позвонить ей на мобильный — у шамана был подключен лишь стационарный телефон.