Работы было очень много, покупатели постоянно подкидывали еще — и Ксюша крутилась как белка в колесе, не зная, за что взяться. Она гадала, так ли тяжело работать в зале, но догадывалась, что там, среди бьющегося товара, и ответственность больше. А оплачивать свою возможную неосторожность ей пока нечем.
Поэтому, спрятав светлые волосы под форменной кепкой, утонув в безразмерном оранжевом жилете с отражателями и ничего не замечая вокруг, Ксюша старалась изо всех сил. Как сказал тогда лектор — не всем суждено работать головой. Не страшно, в подобном честном труде тоже нет ничего зазорного, все с чего-то начинали.
Солнце поднималось всё выше и немилосердно пекло спину. Наглотавшейся пыли Ксюше дико хотелось пить. Она остановилась на минуту, сняла с головы кепку, чтобы стереть пот со лба — и вдруг замерла. По спине горячими, колючими искорками разбежалось прикосновение чужого взгляда, забралось под кожу, мягко толкнуло сердце, заставив его забиться быстрее. Это мог быть только один человек.
Уже не ощущая ни усталости, ни жажды, ни даже собственных рук, Ксюша водрузила кепку обратно на голову и медленно повернулась. Артур шел к ней через стоянку, и каждый его уверенный шаг эхом отзывался в груди. Нашел. Он всё-таки искал её… Но если… Нет. Что бы он ни сказал, она не пойдет с ним. Не сейчас, когда только-только начала становиться на ноги, обретать независимость и собственную жизнь. Ей и так несказанно повезло избежать обманов и лишений, отыскать таких отзывчивых соседок. И бросить всё это даже ради его обещаний…
— Привет.
Артур остановился на расстоянии вытянутой руки, и голос его невольно прозвучал глухо. Горло сдавило. Ксюша не могла знать, что всю дорогу сюда он пытался придумать, что скажет ей, как объяснит произошедшее, как попросит вернуться. «Идём домой, моя жена оказалась другим призраком, я от неё избавился…» Ужасное оправдание. Да и нужны ли они им, эти оправдания? Стоило увидеть Ксюшу, как он понял — она уж всё для себя решила и шагнула дальше. И ведь он сам недавно хотел признать в ней взрослую… но Судьба как всегда всё вывернула на свой манер.
— Привет, — тихо отозвалась Ксюша.
Скользнула взглядом по уставшему лицу с парой свежих глубоких царапин, по странной серебристой пряди, которой вчера еще не было — и подняла его к потемневшим глазами. Что бы ни произошло вчера, это отняло у Артура много сил. Но ей было ни капли не легче.
— Я хотел предложить тебе работу, но вижу, ты уже нашла, — сдержанно произнёс он.
Ксюша молча кивнула.
— И всё же, научиться обращаться с силой для тебя жизненно необходимо, — разговор получался каким-то неловким, и слова — единственно правильные — всё равно не имели никакого значения. Взгляд Артура, от которого всё внутри то принималось радостно подпрыгивать, то сжималось в болезненный узел, говорил гораздо больше. — Ты можешь приходить, когда тебе удобно.
Ксюша молчала. Всё было не так, как она мечтала, глупо надеясь, что он придёт. Её охватило странное чувство, будто за эти сутки они пережили порознь не меньше нескольких лет. Как будто сейчас… у них всё начиналось заново.
Артур медленно протянул руку вперед и осторожно коснулся её запястья. Нежно проведя подушечками пальцев по коже, скользну ниже, заключая её ладонь в свою. И не нужно было никакой энергии, заклинаний, дара и умения читать мысли, чтобы понять этот простой и чувственный жест.
— Хорошо, — внезапно теряя голос, тихо отозвалась Ксюша. — Я приду.
Эпилог
— А мне подруга говорила, что вы тут продаёте эликсир храбрости и меняете судьбу, — полноватая, улыбчивая женщина лет пятидесяти — пятидесяти пяти кокетливо поправила шикарные густые волосы. — А всё, оказывается, гораздо проще.
Артур мягко улыбнулся в ответ. Еще теплое октябрьское солнце заглядывало в окна, играло бликами на лакированной поверхности стола, фарфоровых боках чайных чашек и заставляло невольно щуриться.
— Так и есть, — легко согласился он. — Жизнь вообще проще, чем кажется, а храбрости хватает в нас самих. Да вы и сами знаете: вы ведь людей насквозь видите?
Женщина застенчиво кивнула.
— Невелика наука. Когда у человека в доме, например, так чудесно пирогами пахнет — сразу ясно, что он хороший, и всё у него хорошо.