Часть просьб на себя добровольно брал Учитель, но даже так Трис всё равно постоянно приходилось куда-то идти, что-то делать, обсуждать, обговаривать, решать, менять решения, вникать в какие-то обстоятельства, указывать, что делать, и так далее. У них с Учителем даже на сон времени толком не было! Однако всё это продолжалось ровно до момента, пока она не села, не чувствуя в себе сил подняться. В тот момент к ней опять подошёл какой-то мужик и уже открыл было рот, как вдруг откуда-то со стороны раздался несколько сварливый, но решительный голос голос:
– А ну пошёл отсюда. Не видишь что ли, что умотали девочку совсем? Да и старика ейного заодно тоже. Второй вообще инвалид, а вы к нему как к здоровому, словно они с девочкой роботы какие-то! Ишь ты, взяли моду, с любым пустяком к ней захаживать! Сам решить что ли проблему свою не можешь, дубина рослая? Пшёл, говорю, сам разбирайся, что бы у тебя ни случилось, а девочке отдохнуть дай хоть минутку, она ж тока-тока присела!
Трис хотела было возразить, что ей вовсе не сложно помочь, но хватило её лишь на то, чтобы удивлённо обернуться к говорившей. За её спиной стояла, подбоченившись, женщина «под семьдесят», с в меру строгим худощавым морщинистым лицом, собранными в строгий пучок седыми волосами, грозно сведёнными бровями и в одном лишь цветастом бархатном домашнем халате, шерстяной шали на плечах и валенках на ногах. Она и отчитывала подошедшего к ней мужика.
Опешивший громила аж в ступор впал. Потом молча почтительно поклонился и отошёл.
– Я бы могла ему помочь, у меня осталось ещё немного сил, – тихо произнесла Трис, отчаянно подавляя зевок.
Женщина, словно разом утратив весь свой боевой настрой, села рядом, похлопала её по плечу и хмыкнула с той чуть ворчливой, но всё же не злой интонацией, с которой любящая бабушка может получать внучку, когда та по её мнению творит какую-то дурость:
– Ага, вижу я, как они у тебя остались. Ты, девонька, не дури давай. Добрые дела добрыми делами, мы все благодарны, что вы со своим стариком нам помогаете и в безопасность увести хотите, да токмо ты хоть и ведьма, а всё ж человек, как ни поверни. И отдыхать тебе тоже надо. Больше суток уже на ногах ведь, и всё то туда, то обратно мечешься, ни минуты покоя вам не дают, а ты всё как дурочка безотказная о себе совсем забываешь. Да и второй не лучше тоже. Долго я за вами наблюдала, да вот, не выдержала. Хватит уже. Я тебе сейчас лежанку какую-никакую из вещей собранных сооружу, и ляг поспи, а то скоро в обморок от усталости повалишься. А я пока твоего деда найду, от него всех этих просителей отгоню. А то совсем народ совесть уже потерял, как будто вы им всем в няньки нанялись.
Не признать её правоту девушка не могла. Как ни старалась, а отказывать в помощи, если её просили, она не умела. А Учитель, зная об этом её не всегда полезном качестве, тоже брался за всё, что мог, понимая, что иначе возьмётся она. И поспать действительно нужно было. Хоть немного.
– Спасибо, – слабо улыбнулась девушка своей неожиданной помощнице. – Простите, а как вас зовут?
– Тамара Степановна я, можешь просто баб Томой звать, – улыбнулась та, хлопоча над лежанкой.
– А я Трис, – представилась девушка.
– Вот и славно, – кивнула Тамара Степановна, удовлетворённо оглядывая дело рук своих. – Красивое имя, идёт тебе. А теперь всё, спи давай, совсем же умаялась.
С этого момента Тамара Степановна стала просто незаменимым человеком. Поняв, что в их дуэте отказывать не умеет именно Трис, а Учитель лишь пытается облегчить её труды как может, ибо знает, что с ученицей спорить бесполезно, баба Тома взяла всё в свои руки, не отходя от девушки ни на шаг. Если к Трис подходили с просьбой или вопросом, который решить могут сами, Тамара Степановна гнала их взашей, не давая Трис хоть слово вставить. «Ишь, что удумали,» - ворчала она при этом, глядя в спину очередному удаляющемуся"просителю". – «Всё им за них сделай да реши… так и вовсе своими головами думать разучатся.».
– Что б мы без вас делали, Тамара Степановна? – усмехнулся как-то Учитель, слушая её ворчание.
– Что-что? – проворчала та в ответ будто бы слегка сконфужено, хотя до этого Трис подозревала, что испытывать хоть какое-нибудь смущение баба Тома не умеет априори. – Совсем бы с ног сбились, вот что, – и тут же, поняв, что и при ком ляпнула, сконфузилась. – Ох, простите меня, дуру старую, совсем уже не думаю, что несу.