Сама Трис себе лошадь не выбирала, потому что вернее было бы сказать, что это огромный вороной жеребец, у которого одни только копыта, обрамлённые белыми «носочками» удлинённой шерсти, были размером каждое с половину её ладони, что уж говорить про остальное, выбрал её. Когда табун, в котором он был вожаком, прискакал на зов Трис, жеребец просто подошёл к ней и боднул её плечо мордой, недвусмысленно давая понять, что выбрал себе наездницу. Трис только и оставалось, что дать ему имя – Аро, от египетского «воитель».
Вещей собралось на удивление много. Нашлось даже несколько десятков ружей и прочего огнестрельного оружия в сносном состоянии, и не малое количество патронов. Это добро тоже было сочтено не лишним.
– Жаль только патроны быстро закончатся, - повздыхала Тамара Степановна. – Если на животных охотиться придётся. Еды-то немного.
– Ну и ладно, – пожала плечами Трис, стараясь мыслить как можно оптимистичнее. – Соорудим луки, научимся стрелять из них. В конце концов пули-то мы делать не умеем в любом слуае, так зачем расстраиваться из-за неисправимого?
– И то верно, – кивнула баба Тома. – Молодец ты, девочка, на всё светлым взглядом смотришь, во всём хорошее видишь и при проблемах не унываешь, а решение ищешь. Слышала я нечаянно, как вы намедни с твоим дедом какое-то пророчество обсуждали, когда у вас свободное время выдалось. Мало что поняла, не ведьма же, да только из того, что поняла, получается, что тебя судьба Вождём для нас всех назначила, верно? Потому ты и знаешь, куда идти надо?
– Верно, – вздохнула Трис. Мысли о пророчестве всегда заставляли её мысленно поёжиться и стать мрачнее е серьёзнее.
– Ну и не удивительно, – кивнула Тамара Степановна. – Кому ещё, как не такой как ты Вождём быть? Самое то тебя на эту роль.
«Да кому угодно, только не мне!» – захотелось психануть Трис, но она сдержалась. Толку-то психовать? Как говорилось в старом анекдоте: «Чего тут думать? Прыгать надо!». Вот и здесь надо не психовать, а делать то, что должна.
С провизией дела обстояли хуже, чем с вещами, однако тоже не так плачевно, как ожидали они с Учителем. И чем дальше шло дело, тем лучше Трис удавалось убеждать себя, что у них всё-таки может всё получиться. Что ей несмотря на все трудности и тревоги удастся оправдать доверие этих людей.
Сама Трис откопала из руин пять своих «почти безразмерных», как она их называла, рюкзаков, которые когда-то зачаровала заклинаниями собственного изобретения. В эти походные рюкзаки могло вместиться раз в сто семьдесят по примерным прикидкам, если не более, больше, чем вмещалось бы без магии и при этом тяжелее они от этого почти не становились. Максимальный вес, которого они достигали при абсолютной наполненности – три с половиной килограмма. В них девушка собрала книги. Все, какие только смогла найти в читабельном виде и какие нашли остальные. Да, в дороге они не сильно помогут, однако когда они доберутся, людям потребуется образование, чтобы не скатиться в дремучие времена. И вот тогда книги пригодятся. Нашлись даже руины нескольких библиотек, которые Трис сочла настоящим сокровищем. Учитель её в этом поддерживал.
Перед самым отъездом произошла неожиданная встреча. В одну из редких (при всех стараниях бабы Томы редких) свободных минут к ней подошла высокая красивая шатенка с косым шрамом на брови и смутно что-то напоминающим лицом и сказала:
– Знаешь, ведьма, кого-то ты мне напоминаешь.
– Кого же? – поинтересовалась Трис, почему-то непроизвольно напрягшись и вглядевшись в её лицо.
– Да вот сама понять не могу если честно, – пожала плечами девушка, в свою очередь вглядываясь в неё.
Краем глаза Трис заметила, что баба Тома, разговаривавшая о чём-то с Учителем, кинула на неё быстрый взгляд, но, видимо решив, что её помощь, кажется, не нужна, не стала прерывать беседы. А на саму Трис медленно, но верно накатывало понимание.
- Алиска? – наконец произнесла она, отчаянно надеясь, что ошибается. – Ты что ли?
Странно, но вот обида на сводную сестру давно уже сошла на нет. Со временем поняла, что дражайшей недо-сестре просто в своё время непутёвая мамаша не объяснила грани между «хорошо» и «плохо». Да и не любила мачеха собственную дочь никогда, всегда была к ней равнодушна, а на неё, Трис, обращала какое-никакое, а внимание. Вот четырнадцатилетняя избалованная девчонка и срывала на ней, Трис, вечно подавляемую обиду на мать, кидая колкие унижающие слова. Причём сама того, наверное, не осознавая срывала, считая своё поведение нормой. Осознание этого заставило простить Алису и даже посочувствовать ей. Когда тебя ненавидит родной отец – это больно, но и когда родной матери на тебя вовсе глубоко плевать – не многим лучше, просто больно по-другому.