Пока она ела, мужчина молчал, лишь наблюдая за ней – то ли не понимал, что своим пристальным вниманим пугает ещё больше, то ли понимал, но ему было всё равно. Если бы у неё были силы об этом задуматься, Трис скорее поставила бы на второе. Небольшая порция голод не утолила, однако чудак, заметив в её взгляде на опустевшую тарелку быстро мелькнувшее, и тут же в страхе перед его возможным недовольством скрытое разочарование, мягко сказал:
– Пока что тебе этого хватит. Ты слишком долго голодала, и сейчас твой желудок не способен принять пищу в больших количествах.
Трис молча кивнула. За всё время их недо-знакомства она ещё не произнесла ни слова. Такая молчаливость была для неё обычным делом – слишком рано девочке в своё время пришлось понять цену слов. Любых слов. Тем более, что говорить сейчас было нечего. Чудак был прав, и она знала это. Толку есть много, если организм всё равно, не справившись, извергнет большую часть обратно и станет только хуже? Хотя… а как это – хуже? Разве хуже быть в её положении может?
Теперь, когда она согрелась и хоть немного наполнила желудок, страх ещё более отчётливо велел бежать как можно дальше. Однако разум, привыкший к быстрому анализу любой ситуации, возражал. Во-первых – куда? Бежать ей было абсолютно некуда, а чудак вроде пока не давал повода нестись отсюда сломя голову. Конечно, то, что ему от неё что-то нужно, было очевидно как то, что Солнце встаёт на востоке, но разумнее было бы для начала хотя бы выслушать его. К сожалению, он не спешил говорить, с чего бы вдруг ему пришла в голову такая блажь – спасти случайную бродяжку от голодной смерти.
Во-вторых, Трис прекрасно понимала, что если этот непонятный незнакомец решит её зачем-то удержать, то она, тощая, маленькая и окончательно ослабевшая, не сможет ему сопротивляться. Даже с учётом того, что он колясочник.
Прислушавшись к своим ощущениям, Трис заметила ещё одну странность. От этого мужчины, хоть он и был инвалидом, а значит априори проигрывающим по физическим параметрам обычному человеку, веяло какой-то очень могущественной силой. Сила эта пугала привыкшую видеть опасность во всём и всех, кто старше и сильнее, девочку, но вместе с тем странным образом манила, призывала довериться и расслабиться. И этим заставляла насторожиться ещё сильнее.
И тем не менее Трис всё же встала, пристально уставившись на чудака, готовая в любую секунду сорваться с места в сторону выхода. Какое-то время чудак ещё разглядывал её, а потом ни с того ни с сего поинтересовался, чуть склонив голову на бок:
– Что ты собираешься делать дальше? Я так понимаю, ты хочешь поскорее уйти, потому что до тебе сейчас очень и очень страшно. Я не до конца понимаю, чего ты сильнее боишься: меня самого или того, какие предположения относительно моих мотивов подсовывает тебе твоё наверняка богатое воображение. А может, и того, и другого сразу. Однако на улице тебе вряд ли удастся прожить достаточно долгую и счастливую жизнь. Думаю, что тебе и самой это вполне очевидно. Так что ты собираешься делать, понимая, что при попытке выжить на улице тебя скорее всего ждёт ранняя смерть?
Трис лишь нервно не то пожала, не то передёрнула плечами, про себя подумав: «Что-что? Постараться прожить как можно дольше. Ну и сделать всё, что в моих силах, чтобы не попасться в руки тем, кто обеспечит мне участь хуже, чем смерть». Можно было бы, конечно, податься в приют, но чем там будет лучше, чем дома? О жизни в детских домах она тоже наслышана – видела программы по телевизору, да и ей часто расписывала её в красках мачеха, выросшая в таком месте, угрожая отдать туда. Может, конечно, и «приукпашивала» что-то, но не было похоже, чтобы «от» и «до» врала. Лучше уж при таком раскладе сдохнуть в какой-нибудь очередной подворотне подобно никому не нужной собаке.