– Значит, у каждой души есть какая-то своя миссия, – задумчиво протянул священник. – Но почему мы не помним, зачем явились в этот мир?
– Ты задаёшь правильные вопросы. Это одна из тех ловушек, о которых я говорила, - снова одобрительно улыбнулась Трис. – Часть так называемого колеса Сансары. Раньше смертные души помнили, зачем решили родиться. И жили в своих телах гораздо дольше, столетиями, чтобы было время. Потому и множество перерождений не было необходимым. Сейчас так долго жить могут только шаманы.
– И шаманы помнят, зачем они приходят? – судя по всему, чем больше она рассказывала, тем больше вопросов рождалось в сознании её собеседника. Так и должно было быть.
– Нет, – с сожалением покачала головой Трис. – Лишь единицы из нас разве что вспоминают о том, что должны сделать с течением жизни. Для этого нужно очень много медитировать, а жизнь у нас для этого как правило слишком насыщенная. Но я вот, например, теперь свою миссию знаю. Тяжёлая, зато известная. Как говорится, кому много даётся, с того потом многое и спрашивается.
Она всеми силами постаралась не выдать, как на самом деле напугана и растерянна такой ответственностью – всё же перед ней пусть и интересный, но чужой человек – однако во взгляде священника всё равно мелькнуло что-то, похожее на понимание. Словно он каким-то образом понимал, что творится в её душе, и не осуждал. Отмахнувшись от этой странной мысли – ну как, в само м деле, её мог понимать совершенно ничем, кроме этого странного разговора, не связанный с ней мужчина? – Трис продолжила:
– Ещё, если тебе всё ещё интересно, я могу рассказать, что планеты и звёзды – тоже живые существа со своими миссиями и целями. Их не совсем и не до конца понимаем даже мы, шаманы, но мы можем с планетами и звёздами разговаривать. Только самые сильные, конечно, и только те и тогда, с кем и когда они захотят говорить, и всё же.
– А в чём смысл? – вдруг спросил священник. – Ну, я имею в виду не для нас, не для Держателей, а для Единого? Зачем Ему вся эта сложная система? Где конечная цель? Почему бы Единому, раз он всемогущ, не привести к этой цели сразу, без всего этого долгого пути?
Судя по тому, какой лихорадочной жаждой зажглись его глаза, эти вопросы он пронёс с собой через всю жизнь, отчаянно жаждуя получить ответы, и теперь увидел в ней человека, что сможет эти самые ответы ему дать. Трис тихо понимающе рассмеялась и ответила:
– А вот этого, дорогой священник, не знает, пожалуй, никто. На этот вопрос тебе сможет ответить разве что сам Единый. Мы можем лишь предполагать. Я же думаю что смысл всей этой Вселенской Игры как раз в Игре и заключается. И цель тоже. Что единственная цель всей Игры как раз в том, чтобы эта Игра была. Думаю, что Ему просто что-то вроде… скучно? Если можно, конечно, применять человеческие состояния к Нему. Но, наверное, это можно назвать чем-то вроде скуки. Ему было скучно быть всемогущим, и он создал Игру просто чтобы она была.
– А свобода? – жадный интерес в глазах священника разгорался всё ярче. – Что ты думаешь о ней?
– Ты имеешь в виду, есть она по моему мнению или нет? – хмыкнула Трис, чуть склонив голову и тоже с интересом, но не с жадным, а скорее с исследовательским, рассматривая священника. Что-то в нём вызывало в ней несколько отстранённое любопытство. – На этот счёт у меня тоже есть лишь мои предположения. Я думаю, что она всё же есть, но ограниченная. Ты помнишь, чему учили на уроках обществознания в школе? Свобода одного существа заканчивается ровно там, где начинается свобода другого. Я немного дополню: свобода одного существа заканчивается ровно там, где начинается свобода подобного ему существа. Я говорю именно о подобных друг другу существах, потому что волк не задумывается о свободе и праве на жизнь зайца, когда ест его, уж прости за аллегорическое сравнение разумных и неразумных существ. Поэтому я в своё время вывела «теорию о вероятностях», как я это называю. Именно «теория вероятностей», а не «теория вероятности» как это было у Эйнштейна. Наша свобода, как и свобода любого другого наделённого любой из форм разума и душой существа во Вселенной, ограничена количеством возможных вероятностей событий. Этих вероятностей бесчисленное множество и тем не менее их какое-то ограниченное количество. Человек волен выбирать из них любую, выбирать, правда, вслепую, потому что иначе бы всё это не имело бы смысла, но всё же волен. И ограничен только количеством вероятностей. Когда человек или, чаще всего, группа порой на первый взгляд не зависящих друг от друга людей, делает тот или иной выбор, то остальные вероятности, связанные с той или иной ситуацией, относительно которой был сделан выбор, «схлопываются», то есть обнуляются. Моя теория тем убедительнее, что, во-первых, она придаёт всему происходящему систему и объясняет, почему во Вселенной не царит хаос и бардак, а во-вторых, она даёт нам ответ на вопрос, кто же такой Единый. Единый – это Нечто, именно «Нечто», ибо я не могу определить Его или Её ни к одному роду или полу существ и сущностей, имеющее абсолютную свободу. Именно поэтому Он всемогущ. Именно поэтому Он может быть только один – будь таких двое, Их свобода ограничивалась бы свободой друг друга и тогда Они не были бы всемогущими. Вот и всё, что я могу предположить.