– Ты всегда такая молчаливая? – ласково улыбнулся чудак, словно пытаясь хоть немного её успокоить.
Кажется, в его взгляде мелькнула жалость, до этого таившаяся вместе с усмешкой на дне глаз. Это заставило внутренне передёрнуться от отвращения к самой себе, которое неизменно вызывали в ней любые намёки на сочувствие со стороны. Девочка ненавидела, когда её жалели. Чувство собственной ничтожности, и без того ставшее её частью, от чужой жалости лишь усиливалось. Что угодно лучше, чем жалость – даже презрение. С презрением она хотя бы знала, что на самом деле не заслужила его. Спасибо хотя бы на том, что сочувствие во взгляде чудак быстро скрыл, словно щадя её гордость, что каким-то чудом умудрилась сохраниться в этом хрупком измученном теле.
– Иногда я говорю то… то, что сбывается, – сама не понимая, зачем это делает, попыталась объяснить Трис, взвешивая каждое слово ещё тщательнее, чем обычно. – Ну… мои пожелания чего-то кому-то или слова о будущем… Но и простые слова тоже часто имеют… определённые последствия. Поэтому я стараюсь больше молчать. От молчания меньше вреда.
– Это хорошо, что ты это понимаешь, девочка, – кивнул человек, который с каждым мгновением казался всё более и более странным. Хорошо хоть не приближался и даже почти не двигался, исключая какие-то мелкие телодвижения. Иначе Трис бы не выдержала, и он, кажется, это понимал. – Однако от того, что ты расскажешь мне свои планы, если таковые есть, ничего плохого не произойдёт. Это я могу тебе обещать.
Трис упрямо промолчала, чуть поджав губы и напряжённо пытаясь хоть что-то в этой странной ситуации понять. Какое ему вообще дело? Не собирается она ничего ему говорить!
По части молчания Трис была профессионалом. Даже у отца и дяди не получалось выбить из неё ни звука, если она не хотела говорить. Она никогда не кричала, никогда не скулила, никогда не просила пощады, никогда не стонала, как бы они ни старались заставить её это делать. Так что проигнорировать попытки чудака её разговорить не составило для неё труда, несмотря на весь тот страх, что сейчас захватил власть в её душе. Со страхом они были близкими знакомыми, почти друзьями.
– Ну хорошо, - вздохнул наконец чудак, осознав, что добиться от неё добровольного ответа у него не получится. – Можешь не говорить, в этом я тебя прекрасно понимаю, – «Нет, не понимаешь,» – усилием воли сдержала на языке протест девочка. – Но если не хочешь говорить, то ты можешь хотя бы выслушать, что собираюсь сказать тебе я. Ведь это уж точно не принесёт тебе никакого вреда, ты же это понимаешь? Я тебе сейчас кое-что предложу – просто предложу, ты будешь сама вольна решать, что с этим предложением делать – а ты постарайся пожалуйста не пугаться раньше, чем узнаешь суть дела, хорошо? После этого, конечно, желательно тоже не пугаться, потому что ничего страшного в моём предложении на самом деле не будет, но даже если всё же испугаешься, то, я надеюсь, всё равно постараешься при этом подумать над моими словами, – и, сказав это, улыбнулся очень мягкой и доброй улыбкой.
– Допустим, – коротко кивнула Трис она, за считанные секунды тщательно всё взвесив – этот навык был выработан у неё до автоматизма.
От одного лишь предложения вряд ли будет вред, верно? Главным было, чтобы в итоге её не заставили на него согласиться, если оно ей не понравится. Чудак, конечно, говорил, что решение, может, и будет полностью за ней, но она сама тоже умела хорошо и красиво врать. Да и... Решит-то, может, она сама, но есть ведь великое множество способов принудить к нужному решению, многие из которых она уже ощутила на опыте. И тем не менее чудак её спас и до сих пор не сделал ничего плохого, а потому стоило его хотя бы выслушать, а потом уже пытаться что-то сделать, отталкиваясь от ситуации.
– Отлично, – снова улыбнулся чудак ободряюще. – Как ты смотришь на то, чтобы остаться здесь?
Трис было против воли разума дёрнулась в сторону довери, но колоссальным усилием воли смогла заставить себя удержаться от бегства. Она ведь вроде как обещала сначала подумать над его словами, прежде чем что-то делать. А обещания свои девочка привыкла сдерживать, это был принцип, соблюдение которого позволяло сохранить самоуважение. Чудак ведь пока не сделал ничего… плохого. И даже не попытался. Просто предложил. И это предложение, а точнее, судя по всему, лишь первая его часть, заставило задаться определёнными вопросами.
– Зачем? – уточнила она и, чуть подумав, добавила. – Моя выгода в этом очевидна, по крайней мере на первый взгляд, но зачем это вам?