«Могу ли я понять, что на уме у высших сил?» – устало и горько усмехалась она про себя, думая об этом. – «Дано ли мне это? Ну что ж, если не дано, то нужно брать самой, как говорит Учитель.»
О странном поведении детей, отчаявшись понять причины сама, Трис всё же спросила у Учителя и ответ ей не слишком понравился.
– Потому что ты уже не совсем человек, - с какой-то затаённой грустью пополам со скорбной гордостью ответил он. – И даже не совсем шаман, девочка. Твоя душа даже не на уровне двенадцатой Мерности, хотя, казалось бы, это «потолок» для этого мира. Я, честно сказать, упустил момент, когда с твоей душой начали происходить эти метаморфозы, но теперь то, что я вижу, не имеет даже приблизительного сходства с душой смертного существа. Ты почти Дракон, девочка моя. Седьмой Дракон в смертном теле, и после смерти станешь им окончательно. И дети это чувствуют, потому и тянутся к тебе как к частице первозданной силы. Ты же знаешь, дети, даже без шаманского дара, всегда чутки к подобному, пусть и не способны осознать причины своего поведения.
– То есть, – задумчиво произнесла Трис, понимая, что те выводы, к которым подводит её разум, ей вот совсем не нравятся, – я сейчас почти божество? И когда ты собирался мне об этом сказать?
– Пока что не видел в этом смысла, – пожал плечами Учитель. – На тебя и так слишком много свалилось в последнее время.
– А сейчас почему сказал? – злиться на Учителя не получалось в виду бессмысленности этого занятия. Учитель он такой Учитель, его понять невозможно, остаётся лишь принять.
– Потому что ты спросила, – сказал тот как само собой разумеющееся. – А раз спросила, значит, пришло время.
«Дурдом,» – только и подумала на это девушка.
Ещё страннее, чем дети, вёл себя Меир. Сама Трис старалась по возможности пересекаться с ним исключительно по необходимости, а вот он словно намеренно искал её общества. Нет, мужчина не был навязчив или надоедлив. Просто как-то всё времяю в любую свою свободную минуту, оказывался рядом. Особенно когда её всё же оставляли дети, но и наличие ребятни его не особо смущало, напротив, он даже возился с ними вместе с ней.
И при этом постоянно старался помочь, быть полезным во всём вплоть до мелочей. Например он не давал ей таскать тяжести. Не ультимативно, ведь он был не властен ей приказывать, а просто забирая их у неё из рук так, что она и возмутиться не успевала. Пытался по возможности не дать ей испытать даже какие-то мелкие неудобства на подобии голода, холода или неудобной лежанки, полностью взяв на себя заботу о том, о чём она в отношении себя порой начисто забывала и баба Тома с Учителем не всегда могли проследить. Брал на себя некоторые из тех задач, которые она привыкла выполнять сама – нет, не выполняя их полностью сам, зная, что не позволит, но равномерно распределяя нагрузку между ними двумя. И всё в этом духе.
Абсолютно бесценным было то, что он почти полностью, в пределах возможностей одного человека, взвалил на себя ответственность за урегулирование то и дело возникающих среди людей конфликтов. За это Трис была готова терпеть любые его странности. Меир оказался просто великолепным дипломатом и психологом. Выполнял он эту задачу так: сначала успокаивал людей, а потом звал Трис, чтобы та нашла решение возникшей проблемы, по-прежнему признавая её главенствующую роль. Если же проблемы как таковой не было и конфликт возник чисто личный, то справлялись и без неё. На первый взгляд мелочь, но Единый, насколько же легче стало в психологическом плане выдерживать всё происходящее! Да и физически тоже стало проще, ведь теперь ей нужно было справляться с меньшим количеством проблем. У самой Трис дипломатические навыки были в зачаточном состоянии. Равно как и у Учителя, который был слишком мягок, и у бабы Томы, которая в свою очередь была слишком ультимативна и сурова. И до появления Меира в их жизни справлялись они с примирением людей откровенно говоря кое как. Нет, решение, устраивающее обе стороны, Трис удавалось найти всегда, но вот сделать так, чтобы люди между собой помирились было ни одному из них троих не по силам и потому всё зависело лишь от самих людей. А Меиру каким-то чудом удавалось сделать так, что недавние спорщики в результате не имели друг к другу никаких претензий.