– Великолепный образчик хитровыделанности, – одобрительно усмехалась баба Тома, говоря о нём.
Учитель лишь одобрительно кивал, наблюдая за мужчиной.
При этом Меир, крутясь рядом с ней, постоянно о чем-то болтал, шутил, нёс, порой, абсолютную околесицу, лишь бы её рассмешить, при любом удобном случае заводил с ней то дискуссии, то обсуждения на самые разные темы, искренне интересуясь её мнением – причём Трис никак не могла понять, как из раза в раз оказывалась в них втянута, если только что собиралась как-нибудь вежливо от него отвязаться. И при этом совершенно не надоедал, как бы девушка ни старалась хоть немного на него разозлиться за то, что он никак не оставит её в покое.
И всё же такое его внимание вызывало ещё большую настороженность, чем он сам. Её в принципе начинал напрягать, если не сказать пугать, любой мужчина, кроме Учителя и одного её друга, о котором она думала, что он погиб, и старалась лишний раз не вспоминать, ибо времени на тоску не было, стоило тому начать проявлять к ней внимания больше необходимого – такой уж осадок оставило после себя её прошлое. И что в школе, что в университете большинство парней считали её гордячкой. Но в случае с Меиром причины такого поведения были вовсе непонятны.
Ну не заинтересовался же он ей как женщиной, правда? Ну бред же? Какие тут романтические интересы, когда им цивилизацию спасать надо? А даже если и так, то ещё хуже! Как говорится, только этого ей и не хватало! Не в силах разобраться в этом странном мужчине, который вроде ничего предосудительного не делал и не говорил – исключая некоторые его фразы, которые больно уж были похожи на завуалированные комплименты – но всё равно заставлял чувствовать себя рядом с ним неуютно, Трис всеми силами избегала его общества, однако получалось у неё это из рук вон плохо.
Меир же никак не мог заставить себя перестать наблюдать за девушкой, которой не посчастливилось оказаться Вождём. Если быть честным с самим собой, то он ей искренне восхищался. Бремя своего долга она несла с достоинством, легко и непринуждённо настолько, что со стороны могло показаться, будто ей это ничего не стоит. При этом он прекрасно знал, что это не так – если дать себе труд изучить её, то очень быстро становилось понятно, что вся эта лёгкость напускная и на самом деле девочка едва выдерживает всё, что на неё свалилось. Но выдерживает же, справляется, и справляется, надо сказать, великолепно! Хотя при первой встрече ему показалось, что то, что она Вождь – это какая-то шутка или ошибка. Самоуверенно подумал, что он сам подходит на эту роль куда лучше. Пока не увидел её в деле.
Трис никогда не повышала голоса, не срывалась, не жаловалась, не взваливала и толики тех обязанностей, которые определила своими, на других, и даже добровольно брать их на себя ему позволяла явно переступая через себя. Со всеми была учтива, вежлива, умела быстро найти решение даже самым сложным проблемам и никогда, ни в коем случае не допускала, чтобы кто-то из людей остался обделённым.
Конечно, обделять хоть кого-то хоть чем-то и он себе не позволял, но бывали всё-таки случаи, когда он не выдерживал, срывался, решал проблемы в ультимативной форме, хоть и считал себя прекрасным дипломатом. Настолько прекрасным, что у нему не редко обращался Совет в урегулировании международных вопросов. И тем не менее всё же далеко не всегда справлялся с управлением большой неорганизованной толпой при помощи дипломатии, когда это приходилось делать постоянно и почти не имея возможности нормально отдохнуть. А вот Трис с этим справлялась. Да, дипломат из неё был не слишком хороший, и тем не менее она несла на себе свою ношу никогда не позволяя себе сорваться хоть на ком-то. Просто принимала все тяготы своего положения смиренно и безропотно, что было почти невероятным учитывая, насколько она юна.
Первое время Меир даже позволил себе наивно думать, что это чудо, то есть Трис, конечно, но имя Чудо ей подходило куда лучше, и злиться-то толком не умеет, хоть и способна иногда проявить необходимую твердость. И как же он, дурак, ошибался, приняв сдержанность за мягкость характера! В гневе он увидел её лишь раз, но даже этого хватило, чтобы окрестить себя восхитительной тупости наивным идиотом и проникнуться. И при этом начать восхищаться ею ещё больше, ибо в гневе она была просто великолепна! Никогда он, пожалуй, ещё не ошибался в людях так явно!