Дело было поздним вечером во время стоянки в очередном лесу. Большинство людей уже готовилось ко сну, когда на поляну, где были они с Трис, выбежала девчушка лет четырнадцати в порванной кем-то кофточке, которую она придерживала рукой, чтобы та не разошлась на груди. Оглядевшись с видом затравленного зверька, она бросилась к Трис, обхватила её тонкими ручками, вцепившись в неизменную на Вожде утеплённую джинсовку цвета хаки, и затряслась в беззвучных рыданиях. Люди, заметив происходящее, стали переглядываться, недоумевая, что же такого могло произойти.
Меир было собрался подойти, чтобы помочь с успокоением – ему всегда хорошо удавалось возвращать людей в спокойное и уравновешенное состояние, и явно лучше, чем самой Трис – но та смогла остановить его одним лишь взглядом. Такого взгляда он у неё ещё не видел – тяжёлый, давящий, предупреждающий, властный и вынуждающий подчиниться без малейшего магического воздействия на разум. Это был взгляд истинного Вождя – не только хранителя, но и правителя над людьми. Она и никогда себя так не позиционировала, не указывала, что она здесь верховная власть, однако в этом не было нужды, все и так её слушались, и теперь он понимал почему. Его как пригвоздили к месту, хотя он никогда и никому не подчинялся, если на то не было веских причин, которые он понимал. Сейчас причины тоже были, вероятно, но его подчинение, Меир это чувствовал, носило совершенно иной характер. Ослушаться было просто напросто невозможно.
Удивительно бережно, жестом сродни оберегающему, защитному, обняв девочку, по-прежнему смотря на него, Трис послала мысленное обращение: «Я знаю, что с ней, тут не надо быть Шерлоком. Ты мужчина, тебе к ней сейчас лучше не приближаться, поверь».
Когда через пару минут девочка немного успокоилась, Трис присела перед ней на корточки и спросила у неё лишь одно:
– Кто? Анни, кто это был?
Люди на поляне застыли, наблюдая за ними, но чувствуя – вмешиваться нельзя.
Анни попыталась было что-то выдавить из себя, но безуспешно. От пережитого ужаса голос ей изменял, а потому только указала отчаянно трясущейся рукой на безуспешно пытавшегося затеряться среди людей огромного лысого с бородой татуированного мужика. Тот, видимо, бежал за ней и нечаянно вместе с девочкой выбежал туда, где была Вождь.
Все как по команде обернулись на него, и только Меир продолжил наблюдать за Вождём. Та же менялась прямо на глазах. Вот гневно вздрогнули ноздри, вот поджались, белея, губы, вот сузились глаза, вот взгляд полыхнул так, словно в нём сверкнула молния. На поляну опустилась тяжёлая, подрагивающая, напряжённая и при этом предвкушающая разрядку тишина, какая бывает перед грозой.
Выпрямлялась Трис медленно, словно опасаясь самой себя, боясь сорваться. В её движениях сейчас виднелась та грация, которой никто и никогда прежде не видел в этой «своей в доску» и простой в поведении девчонке с непростой судьбой. Это была хищная, гордая, пугающая грация воина и истинного правителя. Удивительно ласково отстранив снова вцепившуюся в неё девочку себе за спину, она расправила плечи, с холодным презрением глядя на мужика.
– Н-не виноват, госпожа Вождь. В-врёт всё паршивка... Я... Я лишь хотел проследить, ч-чтобы в лесу не заплутала... Он-н... Она в-всё не так поняла, госпожа Вождь...
Н-да, поторопился он его «мужиком» называть. Мужчиной это дрожащее под взглядом маленькой хрупкой девушки, не способное признать свою вину нечто права называться не имело.
– Заткнись. Умолк ни, ибо я не припомню , чтобы давала тебе право голоса, – со страшным, вкрадчивым, тихим, звенящим от едва сдерживаемого гнева спокойствием произнесла девушка и ублюдок – а теперь Меир, до которого, наконец, как до утки на третьи сутки дошло, что это ничтожество чуть не сделало, не мог назвать его иначе – умолк.
– Трис, милая, тише, – тихо обратился к девушке её старый наставник, подъезжая к ней и осторожно касаясь сжатой в кулак руки. Впервые в его тихом неизменно-добром голосе Меир услышал тревогу. – Сила в сдержанности и рассудительности.
Он словно напоминал ей один из своих уроков, и, возможно, так и было, вот только Трис сейчас в этом не нуждалась.
– Оставь, Учитель, я не хочу с тобой ругаться, – отрезала она, коротко рубанув резко распрямлённой ладонью воздух и даже не посмотрев на древнего шамана.