Она не открывала взгляда от подонка, словно пытаясь удержать себя от какого-то решения.
– Трис, я знаю, кого он тебе напомнил, знаю, ты ненавидишь таких как он, однако я боюсь не за него, а за тебя. Ты имеешь право на этот гнев, но... - снова попытался воззвать к ней шаман.
– Никаких «но», Учитель, – со всё тем же пугающим спокойствием тихо ответила ему Трис, и тот отступил, видимо, смирившись, что сейчас до ученицы ему не достучаться и она сделает то, что посчитает нужным под влиянием чувств, как бы ни пыталась удержаться. А девушка обратилась к виновнику её гнева и слёз ребёнка. Уже громче, с презрительно-гневной насмешкой. – Так беспокоился за неё, что чуть не изнасиловал, в спешке порвав ребёнку кофту? – народ ахнул, начал тихо перешёптываться, и Меир хорошо уловил их ужас и возмущение. – Запомни, шаманы умеют распознавать ложь. Шамана может обмануть лишь другой шаман. В прочем... – Вождь жёстко усмехнулась и от этой усмешки пробрало, кажется, всех, кто наблюдал за разворачивающейся сценой, – тебе это знание уже не пригодится.
И сорвалась, впервые на глазах у Меира отпустив себя. Вскинула вперёд руку, искривив обращённые вверх пальцы на манер птичьих когтей, и прошептала хорошо знакомое Меиру страшное заклинание. Ублюдок с криком боли рухнул на колени, словно ему подрубили ноги. Простые люди могли лишь понять, что Трис наказывала его магией, но три шамана на этой поляне – он сам, наставник, которого Трис называла не иначе как Учителем, и бывший священник – видели гораздо большее. Они видели, как оплели тянущиеся от пальцев молодой шаманки тонкие нити силы сердце подонка, и как они вместе с тонкими изящными пальцами сжимаются вокруг него, сдавливая, раздирая энергетическими шипами, медленно и очень мучительно останавливая. И у всех троих на этот счёт была лишь одна мысль: «Он заслужил».
Несколько секунд и подонок уже не кричит – хрипит, судорожно хватаясь за грудь, словно в попытках удерживать затихающее биение жизни или порвать невидимые для него нити, запрокинув к небу голову и распахнув от боли свою мерзкую пасть. А Трис лишь наблюдала за ним, гордо и властно вскинув подбородок, смотря на него холодным, гневным, презрительным взглядом. Меир и не подозревал, что она так умеет. Но она умела. И это его не пугало, нет – восхищало. Именно в этот момент он понял, что останется рядом с этой девушкой навсегда, причём не важно, на правах кого – хоть в роли слуги, и то сойдёт. «А я, кажется, начинаю влюбляться,» – пронеслась в голове глупая мысль и он едва сдержал смех.
Когда кулак Трис окончательно сжался, и урод безжизненным трупом рухнул на землю, тут же вспыхнув и за секунду истлев под брошенным бывшим священником заклинанием – быстро учится, однако – девушка мрачно оглядела обомлевшую толпу и произнесла сурово, тоном, не терпящим возражений:
– Так будет с каждым, кто решит причинить вред подобного рода другому. Я не потерплю здесь насилия, не важно, в какой из его форм, убийств и вражды, ясно?
Ясно было всем, и благоговейное молчание это подтвердило.
И вот эта вот восхитительная девушка его, кажется, избегала. Словно опасалась, хотя он никак не мог понять, чем успел её напугать, да и чем вообще можно напугать личность такой силы характера и воли. В общении, когда ему всё же удавалось добиться оного, она держалась как-то отстранённо, сохраняя незримую дистанцию, как бы он ни пытался задать разговору дружеский тон. Когда оказывался слишком близко к ней, отступала. И всегда старалась сократить их контакт до минимума.
О, она смеялась над его многочисленными шутками, которыми он сыпал как из рога изобилия, и смеялась даже искренне. Отвечала на его вопросы, если они не касались чего-то личного. Почти охотно дискутировала с ним на самые разные темы, выказывая поразительную даже для взрослого человека, что уж говорить о юной девятнадцатилетней девушке, эрудированность. Слушала его истории, причём слушала так внимательно и вдумчиво, как его не слушали ещё никогда. В прочем, умение слушать человека так, что тот невольно на время рассказа чувствовал себя самым интересным человеком на свете, он заметил в ней уже давно. И этот талант в ней тоже неизменно удивлял. Так слушать умел далеко не каждый. Однако Меира ни на миг не покидало ощущение, что между ними существует невидимая, но очень прочная стена.
Трис ни на мгновение не расслаблялась, стоило ему оказаться рядом. Старалась минимализировать физический контакт, включая даже нечаянные прикосновения. Никогда и ничего не рассказывала о себе, исключая мелочи по типу любимых книг, фильмов, блюд и прочего в подобном роде. Даже в ответ на его абсолютную откровенность, которую он сам позволял себе впервые в жизни и никак не мог понять, с чего бы в нём такое полное к ней доверие! На дне взгляда, даже когда тот искрился смехом, всегда таилась настороженность, словно она постоянно ждала от него подвоха.