Меир и сам не понимал, зачем так упорно пытается сблизиться с этой невозможной девчонкой, но почему-то это было очень важно. Её хотелось оберегать, защищать, помогать всем, чем только может, хотя у нее и так помощников достаточно – Учитель её, Тамара Степановна, ещё и священник этот, который его почему-то жутко его раздражал, оказываясь рядом с Трис слишком часто, хотя вроде нормальный мужчина – заботиться, просто быть рядом, слышать её голос, спорить с ней даже не из несогласия порой, а просто чтобы видеть этот огонь убеждённости в своей правоте в её серых льдистых глазах, обсуждать все на свете, узнавать её мнение...
Отчаявшись понять, действительно ли она всеми силами старается держаться от него подальше, или он всё себе надумывает, решил спросить прямо:
– Трис, скажите пожалуйста, мне кажется или вы и вправду избегаете меня? Если я сам того не зная чем-то провинился перед вами, то прошу вас простить меня и дать искупить вину, указав, в чём она заключается.
Вопреки первой встрече, когда они ничуть не смущаясь фамильярничали, в последствии у них как-то само собой установилось общение на «вы». Меиру это не нравилось, он хотел стать ей хотя бы другом, с которым можно общаться на «ты», но Трис так явно было комфортнее, и он понимал, что давить нельзя. Девушка временами напоминала ему дикого зверька, чтобы приручить которого нужно набраться понимания и терпения.
– Вынуждена признать, что, похоже, не понимаю, о чём вы, – с равнодушным спокойствием, в котором прослеживался намёк на вежливое недоумение, хмыкнула шаманка в ответ и с лёгкой иронией заломила тонкую, густую, безупречно очерченную самой природой бровь. – Не вижу для себя никаких причин избегать вас и уж точно не идёт и речи ни о какой вине с вашей стороны. Напротив, вы ощутимо облегчение мою долю, помогая всем, чем можете, за что я безмерно вам благодарна.
И этим вторым вопросом подтвердила его подозрения. Слишком сухой, официальный, и в то же время слишком много в нём уверток. Ею почти ничего не было скано прямо. Точнее не было прямо сказано самого главного: «Я вас не избегаю». «Не видеть для себя причин» и «не делать» – это во многих случаях даже приблизительно не одно и то же. И её поведение в смеси с этим ответом говорило, что не было одним и тем же и сейчас. И всё же врала девочка искусно. Если бы он сам не был мастером в подобных уловках, то у неё был бы не малый шанс на успех.
Поняв, что ничего иного от неё не добьётся, стал думать о том, что же сделал по отношению к ней не так, сам. И, так ни к чему путному и не придя, решил зайти с другой стороны – поговорить с её наставником. Тот ему нравился как человек – мудрый, спокойный, рассудительный, и этим вызывающий у всех без исключения уважение. Добиться у него ответов шанс был, если правильно подойти.
Выбрав момент, когда Трис во время очередного привала возилась с детьми, которые часто стйками собирались вокруг неё, ловя моменты, когда у девушки есть на них время, а Учитель наблюдал за ней с другого конца, Меир присел рядом и какое-то время тоже любовался приятной глазу картиной. Занятая с детьми Трис неуловимо для невнимательного взгляда менялась: становилась спокойнее, мягче и как будто бы... умиротворённее.
– Ты хотел поговорить, Меир? – наконец обратился к нему Учитель – как-то не получалось его именовать иначе даже мысленно.
Обратился так же, как обращался обычно ко всем: мягко, тепло, спокойно, словно говорил со своим учеником, с ребёнком, но при этом без снисхождения, и потому не обидно – в конце концов по сравнению с ним они все дети.
– Да, хотел, – тихо ответил Меир, по-прежнему смотря на увлечённую вознёй с детьми девушку – за этим делом она могла не замечать вообще ничего, что уж говорить о чужих взглядах – и чувствуя странную, ему самому непонятную тоску.
Ему невдомёк было, что древний шаман всё в нём видит. И тоску, и стремление во что бы то ни стало сблизиться с его ученицей, и даже то, в чём он сам себе ещё не признался. Видит, но молчит, не считая нужным вмешательство, которое с равной вероятностью может обернуться и добром, и злом для них обоих.