– О чем же? – подтолкнул его к продолжению Учитель, видя, что Меир невольно ушёл в свои мысли.
– Почему Трис меня опасается? – наконец смог сформулировать свои мысли в слова молодой шаман. На удивление именно это слово, «опасается», казалось сейчас самым правильным для описания того, что он видел по отношению к себе со стороны Вождя. Она именно что опасалась его, стараясь как можно тщательнее его изучить и при этом неизменно держа даже более, чем на расстоянии вытянутой руки. – Я вроде ничего такого не сделал... Ума не приложу, где и в какой момент накосячил, да так, что она стала меня избегать.
– Не в тебе дело, парень, не в тебе, – тяжело вздохнул Учитель. – Неужто ты думал, чо если бы это ты чем-то напугал её, то я позволил бы тебе приближаться к ней чаще, чем это необходимо.
И, произнеся это, древний шаман начал рассказ. Он рассказал ему историю о том, откуда и почему сбежала Трис, как попала к нему, как долго исцелялась её душа, как ей во всех людях против её воли и вопреки разуму виделась опасность, как она до дрожи боялась самого Учителя, как едва ни шарахалась, стоило хоть какому-нибудь мужчине к ней приблизиться, проявляя чудеса самоконтроля для той малышки, какой она тогда была... Меир слушал, наблюдая за Трис, и ужасаясь, параллельно с этим поражался. Это... Это насколько же сильную душу надо в себе воспитать, сколь упорной и сильной надо быть, чтобы не просто пережить нечто подобное, но и буквально воскреснуть, оправиться от пережитого ада и упрямо жить дальше вопреки собственному прошлому и собственным травмам... Он думал, что сильнее ей восхищаться уже не может, но ошибался, и ошибался очень грубо.
– Она смогла, поборола в себе те страхи, позволила помочь ей исцелиться и сама много сил вложила в это исцелние, – тихо говорил Учитель, наблюдая за ним, пока Меир не мог оторвать болезненно-внимательного взгляда от Трис. – Однако кое-что осталось с ней и по сей день. Приглядись и поймёшь. Видишь, как она бесшумно двигается, как пытается угодить всем, начисто забывая о себе, как постоянно сдерживает эмоции, если те кажутся ей лишними, и как мгновенно ощетинивается, стоит лишь кому-то нарушить её границы даже в мелочи. Подсознательный страх перед мужчинами, когда те пытаются хоть как-то с ней сблизиться, тоже входит в число того, что так и осталось с ней. Я не знаю, почему она подпускает к себе тебя, почему до сих пор не отбрила так, что ты бы не осмелился больше подойти иначе как по делу, на что она способна, поверь, и вряд ли она сама сможет ответить, почему для тебя делает исключение, всего лишь избегая и сохраняя дистанцию. Но я вижу, что ты можешь помочь ей излечиться до конца. Поэтому всё это тебе и рассказываю, чтобы ты понял её и был осторожнее. Но если она узнает, что я распустил язык, то достанется нам обоим, поэтому я тебе ничего не говорил, сам понимаешь. И если ты её вдруг обидишь... то жить тебе останется очень недолго. Даже не потому, что она отомстит, а потому что эта девочка очень мне дорога. Она мне всё равно что дочь, и те, кто её ранит, очень дорого за это платят, даже если она по какой-то причине решает не отвечать ударом на удар. Какую бы пользу ты ни приносил, в случае глупости тебя это не спасёт.
– Я и так это понимал, не дурак, – невесело усмехнулся Меир, понимая, что ещё долго не оправится от этого разговора.
Глава №7.
Первый снег застал их на половине дороги, спустя месяц непрестанного пути. По крайней мере, Трис сказала, что им осталась ещё целая половина пути.
Это случилось одной из тех ночей, в которые все спали, а они сидели у самого большого костра, который всегда зажигали в центре «лагеря», потому что обоим не спалось, и говорили, говорили, говорили... Она – от нечего делать, он – потому что не хотел упускать случая побыть рядом с ней, поговорить, узнать о самой невероятной девушке, которую он встречал в этой жизни.
В последнее время таких ночей становилось всё больше, и Меир их очень любил. В такие ночи Трис становилась какой-то по-особенному уютной, домашней даже несмотря на отсутствие у них дома, усталой, но умиротворённой. И Меир почти физически ощущал, как совсем ненамного и всего лишь на ночь, но сокращается удерживаемая ею дистанция. Словно она чуть-чуть, но ослабляет «броню», которой отгородилась от всех кроме своего Учителя.
И всё чаще Меир ловил себя на том, насколько сильно боится нечаянно разрушить ту тонкую связь, которая образуется между ними этими ночами. И потом, днём, если вдруг появлялось немного времени, невольно прокручивал у себя в памяти эти моменты, вспоминая каждое слово, каждый жест. Мужчина по-прежнему не мог понять такого своего отношения к этой невозможной девушке, однако оно ему нравилось, и он не собирался его менять, какими бы ни оказались причины оного. Даже если он вдруг действительно начал в неё влюбляться, она была первой, с кем его вероятность такого чувства не вызывала отторжения. Отдать своё сердце ей он был готов без раздумий, даже если никогда ей об этом не скажет.