И, произнеся это, даже нашла в себе силы на слабую улыбку. Меир лишь улыбнулся в ответ, как бы говоря «не за что благодарить, забота о них и мой долг тоже». Вновь помолчали, погрузившись в раздумья.
– Грань сосем тонка, – как-то невпопад выдал Меир, сам того от себя не ожидая.
– А теперь, зимой, станет ещё тоньше, – продолжила мысль Трис. – И ночь Самхейна совсем близка... Я надеялась добраться до её наступления, но не судьба. Страшно представить, что в неё ожидать. Завтра с места сниматься не будем, надо наделать согревающих и защитных амулетов сколько сможем. А потом останется лишь молиться о том, чтобы выстоять.
Она была права. В последние столетия ночь Самхейна проходила сравнительно спокойно. Демоны почти не нападали на людей, и специально обученные шаманы с тем, что было, справлялись, а нечисть – существа разумные, нейтральные, не злые, но жуть какие шебутные – почти не устраивала беспорядков, разве что по мелочи, но теперь... Что устроят демоны при настолько тонкой Грани представлять действительно страшно. И у них четверых – тех, кому придётся принять на себя удар – действительно есть шанс не пережить эту ночь. Остаётся лишь молиться и готовиться.
***
Время до ночи Самхейна пролетело слишком быстро. Созданные на коленке артефакты, установленный над лагерем превышающий всё пределы прочности защитный купол, инструктаж людям, экстренное обучение священника магическому бою хоть на каком-то уровне, ибо нельзя было терять ни одной способной биться единицы... Страшный план на крайний случай. Помимо этого ещё куча того, что нужно сделать и никуда не исчезнувшие бытовые моменты. Они поспали только в последнюю ночь «до», чтобы не свалиться в битве от недосыпа, и всё равно едва ли успели подготовиться хоть сколько-то достойно.
В бой пошёл даже Учитель. Это только кажется, что инвалид-колясочник, будь он хоть трижды шаманом, как боевая единица не котируется. На самом деле, если можно биться только магией, то Учитель – это мощь, и мощь устрашающая. Конечно, будь у них выбор, Трис ни за что бы не допустила, чтобы он бился, но возможности выбирать никто не дал – на кону существование человечества.
В те часы сна, что им удалось вырвать у последней ночи, Трис снова приснилось прошлое, будь оно неладно. И снова тот период, когда она ещё боялась своего наставника:
«Болезнь... Это же надо было умудриться так сильно заболеть... Привычка скрывать свои болезни, накрепко вбитая в сознание вместе со многим другим, не довела до добра. Трис впервые в жизни ослабла настолько, что в какой-то момент не смогла с утра подняться с кровати. Видимо, от хорошей жизни организм расслабился и стал требовать нормального к себе отношения, а она и не заметила.
– Трис, – постучался к ней в комнату шаман, когда она не вышла из комнаты даже к девяти утра несмотря на учебный день. – Волчонок, ты в порядке?
Это до сих пор было непривычно. Когда она проявляла какую-либо слабость или допускала ошибку, Учитель беспокоился, а не злился. Вот и сейчас... «Волчонок, ты в порядке?», а не «Да что ты о себе возомнила, мерзавка, думаешь, с тобой нянчиться будут?» — разница колоссальна. И в комнату к ней он без её разрешения заходил только в исключительных случаях, несмотря на то, что квартира, по сути, его и входить он здесь может куда угодно. Он уважал её личные границы, причём не демонстративно, не напоказ, а так, словно это естественно, что тоже было в новинку. С момента того откровенного разговора девочка искренне старалась не искать у подобного поведения какого-то второго дна, но подсознание всё равно нашёптывало привычные варианты, не давая утихнуть страху, потому что была стойкая привычка — бояться ещё до того, как опасность явит свой лик, безопаснее. И избавиться от этой привычки было очень сложно.
Трис попыталась было выдавить из себя какое-то оправдание, но вместо этого зашлась в неудержимом кашле после хриплого «Я...», и мысленно выругалась. Теперь он точно всё поймёт.
– Волчонок, ты заболела? – вновь раздался голос Учителя из-за двери. – Я могу войти?
Трис хотела было выдавить из себя «да» – на «нет» или хотя бы «не сто́ит» смелости бы не хватило – но вышел лишь какой-то невнятный хрип и новый приступ кашля. Однако Учитель её понял. Он вообще каким-то образом всегда умудрялся понять её правильно, даже когда и она-то себя не до конца понимала.
Осторожно открыв дверь, он остановился на пороге, окидывая её пристальным, но не несущим в себе заметной угрозы взглядом.
Девочка попыталась было привстать и пусть даже просто попробовать притвориться, что всё не так уж плохо и она может пойти в школу, но Учитель остановил её плавным взмахом руки, лёгким добродушным укором во взгляде и мягким: