Сейчас в Трис не было ни страха, ни боли, ни тревоги. Лишь отчаянная решимость загнанного в ловушку волчьего вожака. Решимость выжить и отстоять стаю. И азарт битвы, что до этого был ей неведом. Тот безнадёжный шальной азарт, что появляется, когда понимаешь, что ты обречён, а отступать некуда и нельзя – за спиной сотни людей, за которых ты в ответе. Людей, которые тебе доверяют. Отчаянная решимость и не менее отчаянный азарт. И больше ничего. Всё остальное умерло пол часа вечности назад. А может и раньше.
Момент, когда из её глаз потекли бессильные, то ли равнодушные, то ли злые слёзы, Трис пропустила. Но останавливать их не стала. Некогда, да и незачем, пусть текут. Сила воли уходила на куда более важные вещи. Например на то, чтобы не позволить телу рухнуть и погибнуть. Возможно, это вообще последние слёзы в этой жизни, так пусть же прольются! А в противовес этим слезам губы помимо её воли растягивала безумная и словно радостная улыбка человека, потерявшего последнюю надежду.
Свист рассекающих воздух заклятий, рычание демонов, отвратительный смрад из запахов смерти, гари, крови и тьмы. По отдельности эти запахи могут быть приятны, но вместе и в бою – отвратительны. Едва соображающий разум. Едва бьющееся тело. И дождь, так некстати забивающий глаза. Вероятно последний дождь в их жизнях. Одновременно напоминание о любимом Санкт-Петербурге и насмешка небес, ведь она не справилась со своим долгом. Всё это было так безнадёжно, что хотелось рассмеяться смехом обречённого. И Трис дала себе волю, чувствуя, как этот ненормальные, устало-безумный смех дарит крохи сил, так необходимых сейчас. Ещё чуть-чуть продержаться и...
Почти полностью отрешившийся от происходящего рассудок неожиданно крепко зацепился за конец куплета:
«Элементарные частицы, мы дети полураспада,
Так хочется причаститься, нам встретить пора закат.
И «Е» равно «мц квадрат»,
Даёт импульсами Бога,
Частица термоядерному синтезу
Добро так по итогу.
Остаётся выглядывать из окопа,
Божественное давление света от изотопа
Ярче тысячи солнц,
А грядущее темней тысячи лун.
Я преклоню чело, так что точи колун,
Руби башку мою...
Где бог?»*
«Где бог?» – эхом отдалось в сознании и картина перед глазами, которую Трис уже едва ли замечала, почти абсолютно погрузившись в боевой транс, стала вдруг до невозможности точной. Воспользовавшись секундной передышкой, Трис быстро огляделась. Меир, расположившийся на некотором расстоянии по левую сторону от неё, отбивался с искажённым отчаянной яростью лицом. Почему-то она вдруг испугалась за него, хотя он и был ей почти чужим. Справа в нескольких метрах от неё Учитель прикрывал раненного священника, лежавшего на земле без сил. Сердце сжалось от боли за него и страха за самого родного ей человека.
Чувства и разум, ещё несколько мгновений назад почти полностью покинувшие её, вдруг резко до предела обострились. Разум ни с того ни с сего заработал в полную силу. «Значит, вариант с жертвоприношением тоже отметаем,» – отметил разум с отчаянием и облегчением одновременно.
Прыжок какого-то монстра на неё. Рывок в сторону. Тварь оказалась шустрее. Развернувшись, снова приготовилась нападать. Трис дождалась её прыжка и, резко бросив тело на землю, вспорола демоническое брюхо наспех сотворённым мечом огня.
Толку от жертвы раненного не было бы. Равно как и от жертвы двух. А значит, остаётся только биться. И значит, надежды уже нет. Но биться всё равно надо, ведь не биться нельзя. «Я не останусь одна,» – подумалось эгоистично, с облегчением. «Не останется просто никого,» – с отчаянием.
«Где же бог?» – зачем-то повторилось в сознании и тут её осенило. «Я бог,» – ответила она сама себе. – «Я Дракон, пусть неопытный, пусть смертный, но я божество. Интересно, насколько давно? Учитель говорил, что пропустил момент, когда начались метаморфозы».
Тело продолжало уворачиваться и убивать, а память вдруг подбросила воспоминание. Как-то, когда ей было лет четырнадцать, она спасла на улице молодого мужчину, чем-то напомнившего ей лиса, что лежал на земле раненный и без сил. Поделилась с ним силами, исцелила рану и напоила травяным чаем, термокружка с которым была у неё в рюкзаке. Тогда он сказал ей на прощание: «Когда окажешься на грани жизни и смерти, позови меня, прекрасная дева. Я приду, где бы ни был.» Именно так: не «если», а «когда». Лишь придя домой и подробно рассказав обо всём Учителю, девушка узнала, что спасла самого Самхейна – великого духа, хранящего Грань и равновесие между двумя сторонами мира. На следующий день она уже ничего не помнила об этой встрече. Зато вспомнила теперь, когда пришло время.