– «Оболтусов»? – насмешливо переспросила Трис. Как мог дух, пусть даже очень сильный, так называть Держателей?
– Ну да, – пожал плечами Самхейн, словно в этом нет ничего такого. – Я старше их всех на много тысячелетий, сестра. Я из первых Держателей, из тех, что создали эту Игру, из славянских богов. Братьям и сёстрам эта Игра наскучила, и они ушли, оставив своё творение Драконам, а я остался. Самхейн, как меня зовёте вы – лишь одно из сотен моих имён, но настоящее – Велес.
Да, о том, что Драконы — не исконные Держатели их Игры, Трис знала. Но о том, что кто-то из Первых остался здесь ей было неизвестно, шаманы считали, что ушли все славянские боги. А потому сейчас была несколько удивлена.
– Но почему тогда ты зовёшь меня сестрой? – спросила она после затянувшегося молчания. – Ведь я Дракон, твои братья и сёстры ушли.
– Делясь со мной силой, ты смешала нашу кровь. А значит, ты мне сестра, а я тебе брат. Если пускаться в условности, я тебе побратим, а ты мне посестра, – сказал Самхейн так, словно то, что законы побратимства работают не только среди смертных и духов, но и между ними – это совершенно очевидный факт. – И от того мне ещё интереснее, что из тебя всё-таки выйдет в итоге. Вождь с душой Дракона, которая связана с одним из первых Держателей нерушимой связью – это очень любопытное явление. И да, если тебе интересно, брат я тебе не только на словах. Я тебя с первой нашей встречи берёг как мог и мы даже хорошо друг друга знаем.
Трис нахмурилась, пытаясь понять, о чем он, и медленно произнесла:
– Сашка. Единственный из одноклассников, что дружил со мной, а потом якобы случайно поступил со мной в один вуз. Это ведь ты, да?
Теперь, вглядываясь в Самхейна, она понимала, что да, хорошо знакомый ей Сашка по прозвищу Лис очень похож на этого непонятного духа. И от этого становилось почти смешно.
– Именно, сестрица, именно, – одобрительно кивнул Самхейн и очень человеческим и знакомым жестом взъерошил ей волосы. – Я наблюдал за тобой ещё до того, как нам довелось пробраться, так что знаешь ты меня даже не с момента моего тобой спасения. Человека из себя изображать было, конечно, весело, но теперь притворяться смысла нет, и я не уйду даже если попытаетесь меня гнать.
– Да никто и не собирался, балбесина, – фыркнула Трис, демонстративно и с ленцой поднимая руку для шуточного подзатыльника, от которого тот легко увернулся.
И внезапно поняла, что совершенно не злится на него за обман, хотя должна бы. Но разве можно злиться на этого лоботряса, который даже в облике духа был «своим в доску» балбесом? Переглянувшись, они хмыкнула, окинули друг друга оценивающими взглядами и, рассмеявшись, от души обнялись. Как же хорошо было осознавать, что её Сашка жив!
***
Из-за ранения, полученного священником – ему распороли бок и часть живота, в следствии чего крови он потерял изрядно – и общей истощённости их «шаманской компании» пришлось задержаться на одном месте на несколько дней. Даже с магией рану такой тяжести, как получил священник, быстрее, чем за четыре дня было не залечить. Народ, к удивлению Трис, на подобную задержку не роптал. Хотя с другой стороны действительно, чего теперь торопиться, если до холодов они уже не успели? И всё равно подобное понимание со стороны людей было для девушки более чем неожиданным.
– Всё просто, – понимающе усмехнулся Меир, заметив, как удивило её отсутствие возмущения в массах. – Они не возлагают ни на вас, ни на кого либо из нас нереалистичных ожиданий. Вы привыкли требовать от себя больше возможного, они от вас непогрешимости не ждут. Тем более что в ранении нашего «святого отца» вина лежит только на демонах, а то, что отправляться в путь не вылечив раненного не сто́ит, понятно и дураку.
Эти слова заставили девушку задуматься. «...Не возлагают нереалистичных ожиданий... Это вы привыкли...» – повторяла она про себя, не в силах перестать думать. Может, она действительно требует от себя слишком многого? Ну правда, разве виновна она в том, что ранили священника? Или в том, что толпа из сотен разновозрастных людей не может двигаться быстрее, а нужное место так далеко, и потому снег застал их в дороге? Нет, она не была в силах на это повлиять! И всё равно не могла перестать себя корить вопреки всякой логике.