Но хуже всего было, конечно, священнику. Трис прекрасно видела, что он чувствует себя обузой, коей на самом деле не являлся, и прекрасно его понимала. Вот и мучались они вдвоём иррациональным чувством вины. Хорошо ещё, что рядом со священником почти постоянно была Алиса, отвлекавшая его от мрачных мыслей болтая с ним о чём только могла. В хорошую девушку она всё-таки выросла...
С Самхейном стало... веселее. И проще. Этот балагур, казалось, делал всё, что только мог, чтобы народ не унывал. Травил байки, даже в подобных обстоятельствах придумывал какие-никакие увеселительные мероприятия, пел песни у большого костра, играя на своей гитаре, которая у него спокойно становилась при его желании лютней, скрипкой, гуслями или балалайкой... В общем, народ, по началу здраво его опасавшийся, привык к этому лоботрясу – даром что дух, характер его это не меняло – очень быстро.
И при этом будучи, как оказалось, буквально божеством природы, новоявленный братец решил две самые насущные из их проблем – проблему холода и проблему провизии. Он мог не слишком напрягаясь держать над лагерем обогревающий купол, что позволяло не разряжать те амулеты, что они уже успели сделать, и утверждал, что в пути ему это так же не составит труда.
А пищу, по крайней мере растительную – фрукты, овощи и ягоды на любой вкус – он мог выращивать сколько хотел прямо из земли вне зависимости от времени года. Нет, он не пробуждал не ко времени растения – наносить вред природе было против его сути – он просто выращивал необходимое прямо из земли.
Но почти каждый раз, сделав что-то полезное, он с какой-то непонятной для Трис по детски чистой надеждой смотрел в её сторону, а иногда ещё и заявлял как бы в шутку и поддразнивая, но девушка видела серьёзность и затаённое ожидание на дне его жёлто-зелёных глаз:
– Видишь, говорил же, что пригожусь.
Или что-то в этом духе. И у Трис появлялось ощущение, что он будто пытается доказать свою необходимость, что он действительно нужен и полезен. Но разве может настолько сильный дух страдать от неуверенности в себе? Звучало как бред, однако интуиция и анализ его поведения в один голос вопили о том, что Самхейн явно не уверен, что действительно ей нужен и из кожи вон лезет, будто боясь, что его прогонят. Хотя ему-то что, казалось бы? Он дух, неужто ему так важно общество отчаянно пытающихся выжить смертных? Поверить в эти подозрения было тем труднее, что неуверенность уж точно никогда не входила в список качеств её друга и, оказывается, брата. Или она просто её не замечала?
Догадки на счёт его поведения подтвердились просто. В какой-то момент Трис, устав мучиться мыслью о том, что парень, к которому она привязалась ещё когда он играл роль «Саши», может страдать, думая, что не нужен и чувствуя себя навязчивым попутчиком – она по первому времени жизни с Учителем знала, как это тяжело – в какой-то момент сказала ему:
– Спасибо.
– За что? – искренне удивился Самхейн.
– За то, что помогаешь, – пожала плечами девушка, спокойно и открыто смотря ему в глаза.
– Не стоит благодарности, – махнул рукой древний как мир парень, но в его взгляде явственно промелькнула нерешительная радость пополам с уже знакомой надеждой и недоверчивостью, словно он не мог поверить, что она действительно ему благодарна. – Для меня это мелочи, сама знаешь.
– Для тебя мелочи, а нам стало намного легче, – улыбнулась Трис. – Да и вообще я рада, что ты теперь с нами. Я... скучала, правда. Думала, что мой Сашка погиб, а его оказывается просто всё это время не существовало. Но это, как выяснилось, даже хорошо.
– Правда? – немного недоверчиво спросил Самхейн и как-то неуверенно замялся, отводя взгляд и чуть поджимая губы, словно самый обычный парень. Опять, как и всегда , вёл себя как человек, из-за чего очень сложно было воспринимать его как бога или духа. Да и не надо, наверное. – Ты... не злишься за то, что я тебя обманывал, притворяясь тем, кем не являлся? Я же знаю, ты не терпишь лжи.
– Знаешь... – вздохнула Трис, подбирая слова. – Я должна бы злиться на это, но не получается.
– Ты так говоришь, потому что я оказался богом и ты боишься выразить недовольство, опасаясь меня, или потому что действительно не сердишься? – пристально прищурился Самхейн.