– Ой, да ладно, – отмахнулась Трис, смущённая такой похвалой, и отшутилась. – Я просто ворую у тебя идеи. Использую в её обучении те же приёмы, что ты использовал со мной.
– Грамотно распорядиться опытом предков тоже надо уметь, – с наигранной наставительностью произнёс Учитель, приняв комично-умудрённый жизнью вид древнего занудного старика, и оба рассмеялись.
Меир продолжал пусть и, скорее всего, невольно, но ощутимо действовать на нервы. Нет, вёл себя по-прежнему вполне себе в рамках допустимой навязчивости, но эти странные взгляды, эти странные расплывчатые фразы, вроде бы совсем безопасные, но в то же время словно с намёком на что-то... Они изводили её необходимостью поговорить о его поведении и выяснить причины, а решиться на это оказалось почему-то очень сложно. Сложнее, чем выйти на бой с марраа, зная, что скорее всего погибнешь. Сложнее, чем в ночи отбиваться от демонов, зная, что бой заранее проигран. Там хотя бы можно было не задумываться лишний раз и просто биться, ибо ничего другого не оставалось. И ставки были высоки, но понятны. «Трусиха! Ничтожная трусиха!» – ругала она себя, но пересилить себя не получалось, сколько ни приводи себе разумных доводов в пользу правильного решения.
Это ощущалось так жалко и глупо... Быть могущественной шаманкой, Драконицей, девушкой с таким могуществом в руках, что, казалось, она способна почти на всё, и при этом не находить в себе смелости на один-единственный разговор. И тем не менее, при всей глупости и нелепости ситуации, это было именно так – она не могла просто заговорить о том, о чём заговорить было, кажется, необходимо. Заговорить об отношении Меира к ней, которое явно выходило за рамки того, как к ней обычно относились мужчины. За рамки того, что она позволяла мужчинам. Но насколько сильно выходило?
Узнать это было страшно, потому что подозрения на счёт того, что именно она узнает, с каждым днём лишь крепли, но вместе с тем очень важно. Учитель всегда говорил, что от вовремя не выясненных недопониманий идёт большинство бед. А если недопонимание возникло между двумя ужасающей силы шаманами, которые на пару друг с другом пытаются сохранить остатки цивилизации... В общем, представлять масштаб проблемы, в которую всё это потенциально может вылиться, было бы страшно любому, кто проанализировал бы ситуацию с этой точки зрения.
Таких было, по всей видимости, трое – она сама, но её в расчет можно было не брать, ибо в убеждении себя принять необходимое решение она пока что демонстрировала вопиющую несостоятельность, Учитель и Самхейн. В прочем, последний на самом деле вряд ли рассматривал их с Меиром отношения под таким углом. Ему скорее было неприятно наблюдать, как его «любимая младшая сестрёнка» мается, не в силах сделать нужный шаг. И тем не менее неприятный разговор произошёл у неё с обоими.
– Трис, вам надо поговорить, – как-то обратился к ней Учитель, кивая в сторону Меира, занятого разгрузкой вещей с дороги. – Ты ведь измучаешь и себя, и его.
– Да ему-то чего мучиться? – с невольным раздражением фыркнула Трис. – Это же не я его извожу тонкими намёками невесть на что, странными взглядами и не аргументированной заботой, а он меня.
– А ему, думаешь, легко пытаться сблизиться с тобой хоть немного и каждый раз натыкаться на стену вежливого отчуждения, выстроенную тобой? – тяжело вздохнул шаман.
«Да плевать мне, что ему там легко-нелегко,» – рвались с языка злые слова, однако Трис сдерживала их, понимая, что они рождены злостью прежде всего на саму себя, и правдивыми не являются. Не давать злобе волю, чтобы не получить беды – тоже один из главных уроков Учителя, которые он преподал ей ещё в самом начале знакомства. Не напрямую, а своим примером. Вместо этого она мрачно сказала другое:
– Хотела бы я для начала понять, зачем он так упорно пытается эту стену убрать.
Меир, словно почувствовав, что говорят о нём, обернулся и, наткнувшись на её недобрый взгляд, вопросительно приподняв красиво очерченные брови улыбнулся. Эта улыбка переносилась Трис тяжелее всего. Стоило ему улыбнуться, как он сразу выглядел всем таким мягким, добрым, хорошим и, что самое главное безобидным и безопасным, что становилось тошно и вместе с тем неловко перед ним.