Сил не было совсем, от усталости, копившейся все эти дни и вдруг навалившейся единой лавиной, уже почти тошнило. «Соломинка переломила хребет нагруженного сверх меры тюками осла,» – измученно думала она, понимая, что сейчас впервые за весь путь столкнулась с проблемой, над которой не властна. И этой проблемой оказалось – вот ирония-то! – собственное тело, слишком ослабевшее за эти дни. Она заболела, уснув на мёрзлой земле, хотя до этого такое не могло вызвать и лёгкой простуды, она ведь шаман! Видимо, это стало последней каплей для измученного организма.
Меиру было особенно больно смотреть на маленькую Трис. О да, сейчас она выглядела совсем маленькой. Всё ещё несгибаемо-сильной в душе, но очень-очень маленькой и безмерно уставшей.
Девушка лежала на промёрзшей земле – его вчера угораздило не уследить, и она уснула прямо так, без намёка на лежанку. Лежала и не могла даже попросту встать. А в чуть раскосых, серебристо-серых и донельзя больных глазах смешались злость на саму себя, усталость и вина. Вина, которой на ней не было, но которую девушка всё равно чувствовала и словно извинялась взглядом: «Простите. Можете считать меня слабой, но тут я бессильна». И невдомёк было бедной, взвалившей на себя слишком много и искренне считавшей это своим долгом Трис, что никто не винит её и слабой уж точно не считает. Разве что только окончательный идиот.
А вот люди неловко отводили глаза с полным основанием на то, чтобы чувствовать себя виноватыми. Это ведь они в своём эгоизме довели своего Вождя до полного истощения проблемами, многие из которых могли бы решить и сами. И тоже не знали, что Трис и в голову не придёт их винить, хоть они и виноваты. А Меир знал. И от этого любил и восхищался Трис лишь сильнее. Жаль только ей и об этом тоже неизвестно, она и слушать его попытки объясниться не желает.
Решение заняться её лечением лично пришло сразу, как самое естественное из всех решений. Разве мог он доверить её хоть кому-нибудь другому? Это попытался оспорить её Учитель, но Меир пресёк это довольно резким:
– Вы по специализации целитель? Нет. А я – да. Я нисколько не умаляю ваших умений, но логичнее будет если лечить всё же станет лекарь.
И Учитель, к его удивлению, после такой отповеди отступился. Может, решил дать ему лишний шанс сблизиться с юной шаманкой? Или пришёл к каким-то иным выводам? Меир предпочёл не задумываться, всё равно ход мышления этого человека не был до конца понятен, кажется, даже Трис. «Как мыслит Учитель понять невозможно, остаётся лишь принять,» – смеялась она как-то на эту тему, когда он почти в шутку поинтересовался, как у неё от общения с Учителем не кипит мозг. Когда ещё смеялась в его присутствии. В последнее время её отчуждённость стала совсем ледяной и он понятия не имел, как это исправить.
Остальных обеспокоенных тоже прогнал. Даже Тамару Степановну, которую редко кто мог остановить в её желании причинять добро, и Самхейна, с которым при его-то силе спорить вообще не стоило. Но Трис сейчас в первую очередь нужен был покой, а не «аханья» и «оханья» беспокоящихся о ней близких. Пусть лучше они заботятся о людях, чтобы Трис было спокойнее, а о любимой девушке он способен позаботиться и сам, даже если ей его любовь не сдалась и даром.
– Это ведь снова задержка, – хрипло прошептала Трис, прикрывая глаза, когда он подошёл. – И всё из-за меня. Дура. Нужно было находить время... на себя.
Последнее она прошептала едва слышно, словно даже говорить ей удавалось с трудом – и скорее всего так и было – но Меир услышал.
– Глупости, – вздохнул он, качая головой и принимаясь за изготовление лежанки, чтобы переложить Трис с земли. Эта девушка когда-нибудь проявит хоть чуть-чуть любви к себе, или так и продолжит изводить себя если не трудом, то надуманной виной? – Точнее мысль о том, что нужно было думать не только о других более чем верна, однако... Объясните мне пожалуйста, в каком месте вы виноваты в том, что заболели, если это люди, как бы ни старались мы все, не давали вам и минуты отдыха? Вы ведь не винили нашего святошу, когда он несколько дней провалялся с раной? Ну вот и себя не вините.
Ответа не последовало. Нет, он, конечно, понимал, что это ей просто сил хоть слово вымолвить не хватает, но от дружеской шпильки не удержался:
– Ну вот и умница, молчание – знак согласия.