Трис видела и чувствовала, как тревожно жмутся друг к другу люди, как перешёптываются, успокаивая друг друга, как непривычно затихли дети, как бросают взгляды на неё, вновь видя в ней единственную свою защиту и веря ей... Видела, чувствовала, старалась выглядеть уверенной, но ощущала себя маленьким, растерянным, испуганным ребёнком. Учитель что-то спокойно говорил бабе Томе, которая стоически сохраняла видимость того, что совсем не нервничает, хотя это было не так, о чём-то с натянутой весёлостью разговаривали священник и Алиса, Надин к удивлению девушки жалась к Самхейну, а Трис чувствовала себя неожиданно лишней среди всего этого. Словно ребёнок, потерявшейся в метро.
Пытаясь отвлечься от этого чувства, она ходила между людей, проверяла, что у всех ли всё хорошо, что никому из беременных, пожилых и просто нервных не поплохело, решала какие-то мелкие неурядицы, но этого не хватало. Страх, что всё-таки найдут и что она в таком случае не найдёт выхода, не поймёт, что делать, что не оправдает доверия, был слишком силён, подкрепляясь чувством собственной беспомощности. Она не подавала виду, но Меир всё равно всё понял. А поняв, подошёл и просто обнял. Обнял и, уткнувшись носом ей в макушку, прошептал:
- Обойдётся. Будь спокойна, твоя тревога предаётся людям. Будь спокойна и верь в лучшее, это твой долг сейчас, Трис. Это всё, что теперь ты можешь сделать, ведь они верят тебе.
Он всегда каким-то чудом знал, что сказать, чтобы помочь ей. И теперь напоминание о долге странным образом придало сил дышать. Действительно, чего она разнервничалась? Это люди имеют право на страх, но не она. Она Вождь и значит должна быть храброй, чтобы люди верили ей. Она в первую очередь должна быть уверена в том, что теперь, когда они сделали всё, что было в их силах, всё обойдётся. Потому что если не верит Вождь, то как в это верить его людям?
- Ты прав, - прошептала она, уткнувшись лицом в широкую сильную грудь.
Вот такие объятия Меира, когда он не просто слегка приобнимал её за плечи, а именно обнимал, до сих пор пугали её, но сейчас в его руках она чувствовала силу, которой он делился с ней. Силу духа. Трис чувствовала, что ей есть на кого опереться. В этот момент, находясь в его руках, она, кажется, была способна поверить во всё, что угодно - и в то, что она сильная, и в то, что всё закончится хорошо, и в то, что она справится со всем, что преподнесёт судьба, и в то, что им по силам защитить людей.
А в следующий миг по щитам был нанесён удар. Удар был такой силы, что воздух содрогнулся и пошёл рябью, а несколько костров едва не погасли. Кто-то вскрикнул, некоторые невольно пригнулись, словно на них могли начать рушиться деревья или само небо, напряжение, и без того царившее вокруг, натянулось совсем тонкой струной и неестественная тишина накрыла лагерь.
Меир не успел удержать неожиданно метнувшуюся в ту сторону, откуда был нанесён удар, Трис. Девушка прикрыла глаза и, инстинктивно чуть подавшись вперёд корпусом, потянула носом воздух на звериный манер, силясь понять, чего пытались добиться этим фейри. Второй удар, последовавший через несколько секунд и имевший такую же силу, дал ей понимание.
- Они хотят, чтобы я вышла к ним на встречу, - её голос в мёртвой тишине услышали все. - Это вызов, иначе второй раз ударили бы сильнее.
Трис с поразительным даже для неё самой спокойствием подошла к Аро и положила руку ему на шею, взглядом давая понять жеребцу, чего она хочет. Вороний глаз жеребца не дрогнул. Тихое фырканье стало подтверждением того, что он готов за ней и в огонь, и в воду.
- Я с тобой, - раздался уверенный голос Меира.
- Нет, - так же уверенно отрезала Трис, оборачиваясь к мужчине.
Схлестнулись два упрямых, твёрдых, гордых взгляда.
- Я не могу отпустить тебя к ним одну, - мягко произнёс Меир спустя несколько долгих секунд их молчаливого поединка.
- И всё же тебе придётся это сделать. Они ждут меня, - со свинцовой твёрдостью в голосе ответила ему Трис, чувствуя, как признательно сжимается сердце, но зная, что сейчас уступать нельзя. - Я здесь Вождь, Меир. Это мой долг, отстоять жизнь человека, которого они выбрали своей целью. А увидев тебя они могут разозлиться.
Меир упрямо поджал губы и подошёл к своей белоснежной лошади, не прерывая зрительного контакта. Трис покачала головой и, спустя ещё пару секунд противостояния, повторила всё так же твёрдо и тяжело, роняя каждое слово как камень и подавляя своей волей, одновременно с этим ненавидя себя за это: