***
На большую дичь они не охотились. Много ли мяса нужно двум людям? Подстрелили двух зайцев. Между охотой с множеством других людей, мужчин, когда знаешь, что нужно выследить зверя как можно крупнее, чтобы людям было что поесть, когда всегда кто-то с охоты может не вернуться, пав в схватке со зверем, и охотой для себя выявилось множество различий. Оказалось, что когда охотишься на едине лишь с собой, лесом, и кем-то, кому почти доверяешь, всё ощущается в десятки раз острее. Выслеживая своего зайца и несясь за ним по снегу, босоногая, в лёгкой потрёпанной накидке, разгорячённая одной лишь погоней, Трис впервые за столь долгое время чувствовала себя живой.
Живой, свободной, дикой и абсолютно счастливой. Единой с лесом, с зимой, с духами, ставшими на эту ночь сильнее, с самим миром, с... Меиром, которого то и дело замечала боковым зрением. Он мелькал где-то рядом, меж деревьев, тоже выбирая момент, когда можно будет прицелиться и выстрелить в своего шустрящего по тропкам зайца, но не приближался, видимо чувствуя себя так же, как и она. И это чувство единения со всем её окружающим и с одним единственным человеком конкретно дух захватывало на то, что казалось, будто вот-вот остановится сердце, чтобы его хозяйка, окончательно отринув всё, что делает её человеком, смогла стать кем-то другим.
Было ощущение, что вот в эти мгновения, в эти минуты погони, когда она не только тело, бегущее по снегу и не чувствующее холода, а вообще всё, что её окружает, ей доступны все знания этого мира, вся сила, всё могущество, что ей доступно стать Всем навсегда, стоит лишь немного потянуться душой. Но что-то останавливало Трис от того, чтобы отринуть свою человеческую сущность. Точнее кто-то. Кто-то останавливал. Этим кем-то был Меир, находившийся по-близости столь неотрывно, словно знал, что сейчас с ней творится, и боялся её потерять. Точнее сказать, скорее всего именно поэтому он и держался рядом, но не приближался. Ведь он не мог не почувствовать изменений в ней, слишком крепко они связаны. И этот его вполне понятный ей страх невосполнимой потери, что бывает только у людей, передавался самой Трис. Благодаря Меиру ей тоже было страшно утратить себя, даже ради того, чтобы познать абсолютно всё. Ей страшно было потерять себя и его, но ещё страшнее причинить боль тем, кто любит её. И потому она лишь наслаждалась этим захватывающим чувством нахождения на грани возможностей сознания, наслаждалась своей первой Великой Охотой, которая, несомненно, именно ей и была, пусть и охотились всего лишь на зайца. Великой Охотой, которую до этого считала лишь мифом, сказкой, легендой, не более!
А потом был костёр, разговоры о какой-то ерунде, одна тушка, брошенная в огонь, духам – от варварства жертвоприношения живого все уже давно отказались – и вторая, освежёванная, нанизанная на ветки кусочками и поджаренная до корочки над костром, треск огня, чьё тепло, смешиваясь со жгучим холодом зимы, обостряло восприятие, и какое-то умиротворяющее спокойствие, которое им дарили объятия друг друга или, возможно, просто присутствие друг дурга рядом. Невозможным образом смешиваясь с привычным страхом, это спокойствие рождало в душе что-то очень странное. Хотя тогда Трис было даже почти не страшно находиться рядом с ним, потому что ничего плохого в такую ночь просто не могло случиться. Даже если снег вокруг местами в крови, смытой им с рук или натёкшей на него непосредственно с зайца. Даже если отсюда их никто не услышит, если Меиру придёт в голову что-то не то, разве что Луна, но она может быть лишь свидетельницей. Девушка просто знала, что не придёт. Несмотря на всё своё недоверие к мужчинам. В эту ночь не может быть даже мыслей плохих. Ни у кого.
– Мы как подростки с маршмеллоу, – усмехнулась Трис, поворачивая над костром очередные кусочки мяса.
– Ну да, – тихо рассмеялся Меир, тоже проворачивая свою порцию. И как у него получается так красиво смеяться? – Только я что-то не припомню, чтобы во времена, когда в этом мире ещё сохранилось пригодное для еды маршмеллоу, мне встретился бы хоть один подросток, который мог бы пристрелить на охоте из лука хотя бы зайца.
– Да, хорошие были времена, – с немного печальной улыбкой кивнула Трис. – Подростки не умели охотиться.
– Да, – вздохнул Меир и его объятия стали чуть крепче. – Ничего. Мы построим новую жизнь, где им тоже не придётся охотиться.