Шаман одобрительно кивнул. Ему было не очень приятно, что девочка снова не поделилась с ним своими проблемами, которые он вполне мог решить, но он понимал её и потому не злился. То, что она наконец начала всё более явно показывать характер, было определённо положительным показателем. только вот...
– Рукоприкладство – далеко не всегда лучший выход, – вздохнул он. – В данной ситуации оно было оправданно, но старайся всё же использовать слова. Они часто куда сильнее кулаков, если их правильно использовать. Ты борец, и меня это радует, но ты очень хрупкая телом. Ты могла пострадать в этой драке сама".
Глядя на свою ученицу, Учитель не мог сдержать грустной улыбки. Вспоминая тот самый первый раз, когда она ринулась на парня, который был выше её на полторы головы и шире раза в два, он думал, что она давно уже выросла, как бы сложно ни было это принять, но кое-что в ней всё же не изменилось. Она осталась всё таким же борцом. Несколько месяцев пути, превратившиеся для неё в непрестанную борьбу за испуганных переменами людей и за само человечество в целом, его уже взрослая, но всё ещё такая маленькая Трис вынесла с поразительным достоинством, которое дано далеко не каждому. Если в начале пути он ещё тревожился на счёт того, как бы определённая судьбой ноша не оказалась слишком тяжёлой для его подопечной, то очень сейчас от этих сомнений не осталось и следа. Она провела их сквозь столько трудностей и осталась живой, не сломленной, стала даже сильнее, чем прежде. Стала взрослой.
Молодая шаманка, ехавшая во главе огромного каравана, улыбалась. Это был последний день их долгого и утомительного пути. Это она поняла ещё утром, когда услышала, как взвился ликующими нотками зов, что вёл их всё это время. И теперь, когда они были совсем близко, это ликование передавалось и ей, смешиваясь с неимоверным облегчением. "Я смогла! Я довела их," - стучало в голове, и губы сами собой расплывались в счастливой улыбкой. - "Последний рывок, и мои люди будут в безопасности!".
Девушка чувствовала, что там, в конечной точке пути, ей придётся сделать ещё что-то очень важное, но, пусть и не знала пока, что именно, почему-то была твёрдо уверена, что уж это ей точно удастся. И потому не тревожилась, а ликовала вместе с Землёй.
Их ждал алтарь. Огромный, прямоугольный алтарь из какого-то серого камня, испещрённый древними письменами. Рядом с ним Древо - большое, могучее, некогда сильное, но ныне едва держащееся, с пожухлыми дубовыми листьями, один за другим опадающими на землю, и сухой посеревшей корой. А вокруг него, на некотором отдалении друг от друга, стояли шесть больших кристаллов: переливающийся цветом даже и без солнца лунный камень, чистой воды тёмно-синий сапфир, словно светящийся изнутри изумруд, красный как кровь гранат, солнечного цвета цитрин и чёрный опал. Шесть сердец Драконов.
- Сердце Мира, - заворожённо прошептала Трис, спешиваясь. - Оно вновь видно людям.
- Совсем потухло, - раздался рядом тихий голос Учителя. - Сила едва-едва теплится.
Девушка лишь кивнула, не отрывая взгляда от алтаря. Сейчас, в этот переломный момент, Трис прекрасно знала, что нужно делать. И, наверное, ей следовало бы бояться или хотя бы грустить, но в душе разливался абсолютный покой, граничащий со счастьем от того, что тот самый миг, ради которого она всё это время жила, ради которого прошла через всё это, ради которого была рождена на свет, наконец наступил.
Обернувшись к людям, она крикнула:
- В круг! Все вставайте в круг, в столько рядов, во сколько понадобится. Дети и женщины с детьми - вперёд, остальные - чем старше, чем дальше. Беритесь за руки и думайте только о том, что сердце мира должно снова зажечься. Только об этом! Сконцентрируйте всё своё внимание только на этом и... закройте глаза. Все, абсолютно все! - повернувшись к любимому, добавила. - Кроме тебя, Меир. Ты понадобишься мне в другом. И ты, Самхейн, - кивнула брату.
Повторять дважды не пришлось. К её удивлению, на это ушло совсем немного времени. Трис встретилась взглядом с Учителем и сердце защемило запоздалой болью. В его взгляде читалось лишь одно: он понял, что ей предстоит сделать. Понял и до безумия хочет её остановить, но знает, что у него не выйдет это сделать. Больно было не за себя - за него. И за всех, кому ещё будет больно от того, что она сделает. Но останавливаться было нельзя. Не для того они столько прошли, чтобы теперь взять и струсить. Самхейн тоже сцепил зубы. Он знал. Теперь знал. Почему-то Трис была уверена, что до этого момента не знал даже он. Разве что догадывался и надеялся, что догадки не верны.