– Ну да, – лениво подтвердила женщина, закинув руку и поправив тщательно уложенные волосы, которые блестели как зеркало. – Ты ведь тоже едешь в Нью-Йорк со всеми?
– В Нью-Йорк? – удивилась Сандугаш, которая даже не поняла, что это была неприкрытая атака, маневр, призванный уничтожить внезапную соперницу.
– Все ведущие модели едут. Я, Сальма, Венера, Рита, Василиса. Ну, ты их наверняка знаешь.
В небрежной интонации она перечислила имена всех самых известных моделей агентства. Ни с кем из этих звезд Сандугаш знакома не была. Их портреты украшали кабинет Марианны, эти девушки были визитной карточкой агентства. «Когда-нибудь и твое лицо будет среди них», – улыбнулась однажды Марианна, перехватив ее заинтересованный взгляд. Местечковые топ-модели. Девушки, лица которых уже начали узнавать во всем мире, а не только в Москве. Совсем другой уровень. Правда вот самой Насти среди них не было – и вообще, Сандугаш до того вечера ничего о ней не знала.
– Ничего страшного, – смягчилась Настя. – Будет и на твоей улице праздник… Может быть.
– Точно будет.
– Вот и славно, что ты так веришь в себя… Федор? – она исподлобья посмотрела на Птичкина приглашающим кошачьим взглядом. – Может быть, мы пойдем?
И Птичкин, конечно, понимал, что это невежливо по отношению к Сандугаш, но вдруг интуитивно почувствовал, что этот дешевый трюк может сработать. И как показало время – он был прав.
Приобняв Настю за плечи, он попрощался с Сандугаш.
И они ушли, оставив удивленную девушку одну, перед теплым камином, с бокалом красного вина в руках.
Правда, расслабиться в тот вечер у Птичкина не получилось. Не получилось целиком отдаться своему темному естеству. Во-первых, эта Настя ужасно переигрывала. Наверное, она считала, что ее визги и чересчур сладострастные для жестоко избиваемой женщины стоны возбудят его. Но вышло все наоборот – это возвращало его в реальность, мешало уплыть по тусклой лунной дорожке и раствориться в бездне. И она не реагировала на боль. Совсем. В тот вечер он позволил себе большее, чем обычно. На нежной Настиной коже остались кровавые полосы и фиолетовые синяки. Женщина же вела себя так, словно ее шутя шлепнули по ягодице. «Она заранее накачалась обезболивающим, – понял Птичкин. – Или какой-то наркотой!» Это понимание лишило его остатков вдохновения.
Во-вторых, где-то на заднем плане маячила мысль – а прислушивается ли Сандугаш к тому, что происходит в этой комнате? То есть, услышать ничего она не могла – Федор хорошо позаботился о звукоизоляции. Но думает ли она о том, что он сейчас делает с холеной красивой Настей? Представляет ли себе то, что происходит совсем рядом с нею, за несколькими стенами? Может быть, даже представляет себя на Настином месте? Там, у камина, у нее был такой взгляд…
Все это мешало ему получить искомое наслаждение. В итоге уже через час Птичкин отвязал женщину и вручил ей конверт – ровно три тысячи долларов. Базовая ставка. На большее она не тянула.
Настя пыталась предложить продолжить вечер в каминном зале, но он даже не стал с ней пререкаться и придумывать какие-то вежливые поводы.
Просто, выходя из комнаты, бросил через плечо:
– Там тебя проводит горничная. Она же вызовет для тебя такси. Спасибо и прощай.
В ту ночь он долго не мог уснуть. Это было странно. Обычно сон мгновенно забирал его как безоружного пленника. А тут – ворочался, вставал, подходил к окну полюбоваться на красиво освещенные улицы коттеджного поселка, пил чай, пил коньяк, пробовал читать, пробовал работать, отвечать на какие-то письма. Только к рассвету с трудом погрузился в нестабильный прерывистый сон.
Зато следующим вечером случилось чудо.
Сангудаш сама подошла к нему. И на ней был не привычный растянутый спортивный костюм, а простое белое платье в модном «бельевом» стиле. Новое платье – отметил Федор. Нарочно купила для того, чтобы ему понравиться. Чтобы он посмотрел на нее новым взглядом.
И волосы распустила, а обычно собирала их в тугой пучок.
Она могла бы начать издалека – ведь каждый вечер между ними были какие-то светские разговоры почти ни о чем. Но ведь оба понимали, что на самом деле происходит. И оба были из тех, кто может себе позволить не притворяться.
Поэтому Сандугаш подошла к нему несколько ближе, чем следует «просто другу» и погладила его по щеке. Федор не очень любил такого рода нежности. Но в данном случае ему было любопытно. И его внутренний полководец ликовал. Он выиграл эту войну! Вот так просто, так внезапно! Ему казалось, что враг может еще держаться и держаться, а тот вдруг пришел на его территорию, размахивая белым флагом.