Маньяк, убивающий моделей за то, что они исказили задуманный Господом образ.
Как же ей нужен был сейчас Федор и его возможности! Он бы так легко остановил Тимофея…
Но Федор был для нее потерян. Федор исказил ее собственный образ. И завтра, нет – уже сегодня, они с отцом пойдут в лес, чтобы что-то изменить в ее жизни. Теперь, когда она больше не красавица Сандугаш, а просто Сандугаш… Новая Сандугаш. Другая.
У отца в лесу оказался дом. Нет, конечно, не такой дом, как в поселке. А старинный бурятский дом: круглая юрта на четырех столбах «тэнги», с дырой в крыше, с очагом под дырой, деревянная, а не из шкур и войлока, но очень старая, так поросшая мхом, что ее не сразу и разглядишь, словно лес ее прятал…
Более-менее новым выглядел резной столб-коновязь, увенчанный конским черепом.
– Папа, а это зачем?
– Этот скакун служит многим поколениям шаманов. Когда есть он, живых коней не надо. Он пройдет там, где не пройдет живой. Кости его похоронены вот здесь, возле столба. Когда надо – можно его поднять. Только сила нужна.
Сандугаш не осмелилась спросить, шутит отец или всерьез разъезжает ночами на конском скелете.
В юрте пахло дымом и горькими травами. Вдоль стен стояли сундуки и лавки. Повсюду – войлочные, ярко расшитые одеяла. Они покрывали пол в несколько слоев. На лавках – звериные шкуры. Грубо выделанные, странно пахнущие.
– Ты здесь спать будешь, – отец ткнул в одну из лавок. – Но только эту ночь. А на следующую дальше в лес пойдем. Сегодня же я должен подготовиться.
Отец ловко разжег очаг и, когда в котле закипела вода, начал складывать туда какие-то корешки, сухие комочки, зерна и травы из многочисленных мешочков, заполнявших один из сундуков. Молчал, помешивал, добавлял. Не пробовал. Принюхивался. Достал горшочек с приклеенной воском крышкой. Пальцем выковырнул из него жир, бросил в варево. Запах стал омерзительным. Сандугаш сидела на своей лавке и смотрела молча, и с ужасом предвкушала, как ей придется все это пить. Но потом отец достал горшочек с медом и весь его опорожнил в варево. Горько-жирный запах приобрел летние сладкие ноты.
– Это вся твоя еда на пять дней. Завтрак, обед и ужин, – сказал отец, протягивая ей дымящуюся кружку. – Это изменит твое тело. Подготовит к изменению сознания. А для изменения сознания нужно будет другое… Настой. Я с собой принес.
Сандугаш покорно выпила горячее, горькое, жирное, с медовым привкусом. Она привыкла голодать в Москве. Этот напиток был сытнее ее обычного ужина.
Но стоило сделать последний глоток – ее неудержимо потянуло в сон. Она буквально упала на лавку, зарылась в мех, и сознание ее уже ускользало, когда отец поднес к ее губам край фляги и заставил выпить – горького, невыносимо горького, терпкого… Но ей так хотелось спать, что было все равно.
Она заснула с этой горечью во рту. И когда проснулась утром – на губах была еще горечь. Однако Сандугаш готова была благословлять эту горечь и спать всю оставшуюся жизнь не иначе как после волшебного отцовского зелья! Она давно не спала так крепко и освежающе. Она не видела никаких кошмаров, никаких жертв и убийц, не видела Белоглазого, не видела даже обычных бытовых снов, нет: сон ее был прекрасен и многоцветен, как детская книга с восточными сказками.
Она видела себя – но другую себя. Она снова была Алтан.
Она видела его… Не Белоглазого. А Сергея. Молодого русского жандарма, приехавшего нести службу в чужой и чуждый край. Освобожденного от одержимости. Такого, каким он мог бы быть, если бы и вовсе никогда не был одержим. Влюбленного в шаманку.
Сандугаш видела, как Алтан принимает крещение. И видела крестного отца своего, Семена, верного слугу Сергея, самого доверенного его человека. И видела крестную мать свою, сухопарую веселую матушку, супругу священника, который ее крестил. И она чувствовала, что соединение с Белым Богом белых людей вовсе не лишает ее связи с ее духом, без которого невозможна жизнь шамана, с ее Соловьем, но словно обрезает все нити, которые тянулись от нее к земле, к растениям, к Байгалу. Но она готова была на это, потому что любила Сергея, а долг свой перед своими людьми исполнила, выучив и инициировав для них нового шамана: Золто был молод, но он был сильнее ее, он справится. А она отныне собиралась жить со своим русским мужем. Она знала уже много русских слов. И они уже познали сладость плотской любви, потому что свадьбу на берегу Байгал-моря по обычаям своего народа Алтан справила с Сергеем прежде, чем согласилась уйти в его дом, принять крещение и венчаться с ним по обычаю его народа. Обнаженные легли они на одеяло невесты, сшитое Алтан специально для их свадьбы, и Сергей взял ее, и она приняла его, и тела их соединились так, будто были разделенным целым, и души их тянулись друг к другу через преграду, возведенную разным происхождением, разным воспитанием, разными культурами… Но любовь сильнее всего, а Алтан любила Сергея, и Сергей любил Алтан, и волны их любви размоют все преграды, и они выстроят дом для своих душ, и для того, кого Алтан уже носила во чреве. Она знала, что это – мальчик…