– Я понимаю, доктор.
– Вы не сможете вернуться к профессии модели.
– Я знаю. У меня уже есть другая профессия.
– Учтите, что операции и восстановительный период будут отнимать довольно долго времени. Ваша новая профессия это позволяет?
– Да.
– Вам выдадут список необходимых операций и процедур, а так же все, что нужно для подготовки. Когда будете готовы…
– Да, Ошон Оюнович, как только я буду готова.
К счастью, он не спрашивал Сандугаш, почему она не готова сейчас. Ей трудно было бы это объяснить. Тем более, что огромный соблазн был – остаться в этой клинике и не выходить, пока ее лицо не станет… Ну хотя бы таким, на которое не пялятся с ужасом и изумлением.
Но она помнила, как сияло ее лицо, когда она увидела его впервые – изуродованным. Помнила этот свет. Наверняка это как-то связано с ее даром. А дар ей сейчас нужнее лица.
Ей надо было выкупить душу Белоглазого.
Возвращаться в Москву было легко. Она уже достаточно знала этот город, чтобы не бояться. И у нее снова была цель. Даже смешно: у Сандугаш снова была цель – завоевать нечто, что позволит ей спасти любимого человека. Только вот корону «Мисс России» завоевать было проще, чем спасти семьдесят восемь обреченных. Причем спасти их должна была она сама. Натравив Федора Птичкина на маньяка, работу делала не она… Да и с Птичкиным ей лучше было пока не пересекаться.
Сандугаш была счастлива снова увидеть Лолу, а уж Лола и правда скакала как большая добрая собака. Добрая, но способная убить за хозяйку. Они приехали в квартирку, которую снял отец: аккуратная многоэтажка в приличном месте, аккуратная квартирка со свежим ремонтом, со всеми нужными техническими приспособлениями, даже с посудой и двумя наборами постельного белья. Все для комфортной жизни. И все это – ох, не дешево. Но насколько же приятнее начинать новую свою жизнь вот так… Без соседей.
Лола помогла Сандугаш развесить одежду и разложить обувь.
Сандугаш подключила ноутбук к интернету.
Потом они вместе сделали вылазку за продуктами в ближайший супермаркет, забили холодильник едой, причем Сандугаш вдруг поняла, что у нее появилось отвращение к соли. Ни к мясу или молочным продуктам, которые принципиально не ели люди, следящие за своим духовным ростом, нет: как раз мяса ей хотелось, причем желательно свежего и не слишком сильно прожаренного… Но – без соли.
Она вспомнила, чем питаются соловьи. Ну конечно. Они же мухоловы. Значит, они способны съесть что-то живое.
А вот соль птицы вроде бы не любят…
А еще не любят соль нечистые духи в христианской мифологии. Неужели же ее нежный Соловей – нечистый дух? Вполне возможно. Да и ладно: без соли здоровее и стройнее будет.
Болтали до ночи, пока Сандугаш, измотанную перелетом и переездом, не начало клонить в сон. Лоле явно не хотелось с ней расставаться, но она все же ушла, строго-настрого указав:
– Понадобится машина, понадоблюсь я – зови.
– Я еще не скоро буду зарабатывать столько, сколько стоит твое время.
– Не обижай. Ты – друг. Для тебя – ничего не стоит.
Сандугаш кивнула. У каждого народа – свои традиции. Нельзя навязывать чужие и общаться по понятным тебе законам с тем, у кого законы – иные.
Фигурка собаки на браслете Лолы была сильным оберегом. Отец уже отплатил ей за заботу о Сандугаш. Но Сандугаш сама поставит Лоле такие щиты, что лучше и удачливее телохранительницы во всей Москве не будет.
На следующий день Сандугаш встречалась в медицинском центре с Жугдером Лодоевичем Рабсаловым. Он оказался миниатюрным, очень мускулистым, с холодной неласковой улыбкой и холодным пронзительным взглядом.
– Я изображаю тут специалиста по тибетской медицине. Тыкаю пальцами в позвоночник, в точки всякие, говорю ерунду всякую, а на самом деле считываю: есть ли подселенец, злой дух, сосет ли кто-то со стороны, есть ли злое влияние, приобретенное или на роду… Потом надо изображать, что лечу, а сам – зло отгоняю. Иногда щиты ставлю и раны заживляю, но редко. По большей части, конечно, сражаться приходится, отгонять, убивать, – то, что я лучше умею. А раны заживляют другие. Твой отец сказал, что ты больше по части исцеления. И щиты ставишь хорошо.
– Да, Жугдер Лодоевич. Щиты ставлю, вижу и слышу многое, но защищаю плохо. У меня дух слабый.
– Зато чуткий. И исцелять хорошо можешь.
– Я еще не пробовала.