Как только последняя иголка была вынута, червь, почувствовавший опасность, глубже впился в тело мальчика и верхней своей частью, уходившей в под свод черепа, начал словно сверлить, словно пытался пролезть в череп, укрыться там. Мальчик, еще не придя в себя от сна, изогнулся и закричал дико, хрипло, переходя на визг: так сильна была боль. И тут Сандугаш клюнула. Да, она чувствовала как изменилось ее лицо, как вырос у нее длинный и острый, жесткий клюв. Она клюнула и защемила клювом плоть червя, и рванула… Он был силен, он пытался удержаться, но она дергала и дергала, и из-под лап-крюков летели капли сияющего вещества – капли жизненной силы мальчика. Наконец Сандугаш вырвала червя и, открыв клюв, принялась заглатывать, пропихивать его в свое горло. Еще один глоток – и все… Мальчик, еще бледный от боли, в мелких капельках пота, диковато огляделся вокруг.
– Что со мной было? Мне никогда еще не было так больно…
– А сейчас что ты чувствуешь, Андрюшенька? – заботливо спросила Людмила Хадановна.
– Ничего, – удивленно ответил Андрюша. – Совсем не болит. Вообще. Совсем-совсем. Никогда так не было. Никогда в жизни. Я, кажется, даже встать сам могу…
И он медленно, неуклюже сполз с массажного стола.
Людмила Хадановна радостно всплеснула руками и посмотрела на Сандугаш с почтением и восторгом. И даже слегка поклонилась ей, как кланяются на востоке учителю. А Сандугаш чувствовала смущение. Ей так легко это далось… И теперь – она не чувствовала себя так, будто совершила что-то трудное, будто что-то отдала ради здоровья этого мальчика. Она чувствовала себя так, будто приняла! Тепло, блаженная сытость, удовольствие, огромное удовольствие… Ей хотелось пробежаться по всей клинике, найти и склевать всех червей, ей хотелось обернуться могущественной птицей, орлом, и сразиться со всеми демонами преисподней!
– Как вы разрумянились, Сандугаш Батоевна, – с кошачьей улыбкой мурлыкнул Рабсалов. – Вот и нашли мы применение вашему таланту. И думаю, не единственное.
В клинику ее не взяли. Там могли работать только те, кто имел медицинский диплом. Настоящий или качественную подделку – не важно. Но выдать Сандугаш достаточно качественную подделку сейчас было сложнее, чем получить такую же лет десять назад.
Рабсалов помог ей снять офис. Крошечный: кабинет да приемная. И посылал к ней некоторых больных, нуждавшихся в избавлении именно от червей. Или – тех, кто нуждался в установке щитов.
Сандугаш наняла секретаршу. Это было так странно: самой нанимать сотрудницу… Из пяти девушек, которых ей прислало агентство, взяла вторую. Галя была самой неопытной, и при этом самой – как видела Сандугаш своим особым зрением – честной и готовой к преданности делу, которое будет делать. Ей бы, такой, пойти куда-то, где она могла бы приносить людям реальную пользу, в учителя, во врачи, или воспитательницей в детский дом, или лучше – в дом престарелых, вот где требуется честность и преданность делу. Но Галя выучилась на секретаршу. И стала работать у Сандугаш. Она никогда ничего не забывала, была неизменно любезна с клиентами, заботилась о том, чтобы в маленьком холодильнике у Сандугаш был обед, варила чудесный кофе.
Благодаря рекламе, которую давал ей Рабсалов, а вслед за ним – и другие связанные друг с другом уроженцы Байкала, имевшие теперь какой-то вес в Москве, Сандугаш начала неплохо зарабатывать, и ей вполне хватало и на оплату офиса, и на зарплату Гале, и на то, чтобы самой платить за съемную квартиру.
Некоторые клиенты поражались ее изуродованному лицу. Но чаще, как ни странно, ей это было на пользу. Одно дело – когда шаманку изображает из себя размалеванная куколка. Другое дело – когда тебя встречает девушка, явно пережившая что-то страшное, но при этом неизменно спокойная и говорящая сугубо о деле. А потом сажает посреди комнаты на удобное откидывающееся кресло, напоминающее парикмахерское, и начинает что-то делать вокруг тебя: кружит, щебечет, как соловушка, иногда в бубен постукивает, иногда свечку зажигает и водит в воздухе, иногда основание черепа массирует – приятно!
Правда, бывали и неприятные процедуры. Когда после всех пений и постукиваний в бубен, шаманка вцеплялась в плечи и все тело пациента пронзала такая острая боль, что казалось – все внутренности без наркоза вырвали. Но потом становилось легче. Потому, что так Сандугаш убирала червя. Бывали и долгие неприятные процедуры, когда она пела и в бубен постукивала, а боль, разъедающая душу и тело, становилась сильнее и сильнее… И только через несколько визитов она вдруг исчезала, и казалось – тело становилось легче, и пациент не шел, а почти летел!