Вот тринадцатилетний мальчишка, школьный изгой, очкарик, отличник, любитель кошек, все время кормил кошек у помойки, его поймали четверо одноклассников, и они же поймали где-то трех котят, посадили их в ведро и плеснули туда бензин, и говорили, что подожгут, что его заставят смотреть, если только он сам на себя не выльет бензин и не подожжет… Он вылил и поджег. И, прежде чем огонь и боль его охватили, он успел пнуть ведро – так далеко, чтобы от его огня не вспыхнули котята. Малолетние ублюдки разбежались, а он катался по земле и кричал, кричал, и прибежали взрослые мужики, бухавшие в соседнем дворе, и пытались куртками погасить на нем огонь, но он все равно умер, и никто ничего не понял, и констатировали самоубийство, а его одноклассники продолжали ходить в школу и с улыбками перемигивались, вспоминая, как смешно было, когда этот очкастый придурок умолял их отпустить котят.
Вот шестидесятилетний мужчина возвращается домой с работы, предвкушая вкусный ужин, неспешную беседу с женой, а потом – игры с внуком, которого на две недели оставили у них дочь и зять, укатившие погреться на тайском солнышке… Он счастлив и он устал, и это состояние счастья и усталости делает его невнимательным, а впрочем – будь он внимателен, разве он смог бы спастись? Его забили насмерть четверо киргизов, голодных, отчаявшихся, нанятых на работу, выброшенных без зарплаты, ненавидящих всех, кто живет в Москве, у кого дом, у кого сытое лицо, и спокойный взгляд, и хорошая одежда. Они могли бы его просто ограбить, но они боялись, что их посадят за это в тюрьму, поэтому предпочли убить. А поскольку опыта в деле убийства у них не было, убивали они его долго, очень долго…
Всякий раз после этих снов Сандугаш просыпалась, хрипя, крича, рыдая. Жадно пила воду. И – ничего, ничего не могла сделать.
Она могла бы пуститься по следу этих убийц во сне. Птичкой-соловьем лететь за ними и найти их логово. Узнать, где живет каждый из них.
Но что – потом?
Натравить на них Лолу? Сделать из нее наемного убийцу? Нет, это было невозможно, она была слишком добра и чиста.
Натравить на них рысь?!
Сандугаш однажды поговорила с Рабсаловым о своих снах. И о том, что могла бы выследить убийц. А потом – нельзя ли с ними как-то расправиться? В ином мире? Чтобы здесь они просто умерли?
Рабсалов отказал.
– Не хочу на себя это брать.
И все. Никаких объяснений.
Если бы она умела подсаживать червей или напускать демонов!
Но она умела только защищать…
Мэдэг тоже пришла к Сандугаш во сне.
Снилась Сандугаш ночь, холодная летняя ночь на берегу Байкала. И плеснули волны, и выплыл тюлень, поднялся из воды и обернулся юной девушкой с длинными мокрыми волосами, с ног до готовы увешанной золотыми украшениями.
– Ты его откупила. Можешь возвращаться. Отдам его душу, – сказал Мэдэг. – И делай с ней, что захочешь…
Теперь Сандугаш был нужен шаман. Особый шаман. Тот, кто научит ее, как отделить ненависть – от человеческой сущности, как соединить сущность – с душой, как дать свободу всем трем составляющим: сущности, ненависти и душе…
Кроме как у отца спросить было не у кого. Но телефону такой разговор не доверишь.
Надолго уехать она не могла. Уехала на три дня. Тяжелая долгая дорога, а потом снова назад…
Отец выслушал ее. И кивнул:
– Знаю, к кому тебя отвезти. И время пришло. Но тебе придется позвонить в Москву и сказать всем, с кем ты работаешь, что ты задержишься. И я не знаю, на сколько.
Жугдер Лодоевич Рабсалов был очень недоволен тем, что Сандугаш исчезает неизвестно на какое время, и непонятно, куда перенаправлять ее пациентов. Но услышав, что отец решился везти ее к самому… Всякое недовольство прекратилось. Он пожелал Сандугаш быть разумной и покорной. И выжить.
– Кто он? Тот, к кому ты меня везешь? – спросила Сандугаш у отца.
– Анда Барс.
Сандугаш сжалась. Величайший из зверей – сибирский тигр. Но среди тигров тоже есть величайший, гигантский. Такие в XX веке уже и не водились на земле. Родственник огромных саблезубых кошек. Сильнейший из шаманских духов, обитавших возле Байгал-моря, он раз в поколение входил в самого сильного из шаманов, убивая при этом его собственного духа. Убийство духа иногда убивало и самого шамана, иногда – сводило его с ума, но если шаман оказывался способен пережить смерть связанного с ним духа и принять в себя Анда Барса, он становился могущественнее всех.