– Я уже сделала. Я погрузила его в полусон. Но это отнимает у меня много сил. Долго я так не продержусь. Я отдаю ему свой сон, понимаешь? Он постоянно находится в полусне и не может сосредоточиться настолько, чтобы аккуратно осуществить убийство. Но я теряю силы… Решить надо радикально. И помиловать нельзя: он убьет снова, как только проснется. Мы с Лолой уже решили, что ей придется. Но лучше, если ты.
– Она бы справилась. А я бы мог тебе хорошо заплатить за твою работу. Так почему лучше я?
– У Лолы светлая душа. Убийство, даже убийство мерзавца, оставляет пятна.
– А моей душе уже ничего не грозит?
– Уже ничего. У тебя внутри тьма кромешная. Я не знаю, что ты должен сделать, чтобы вернуть свет.
– Да мне и не надо…
– Тем более. Убей Гущина. И избавлю тебя от волка.
– Договорились. Кстати, ты заметила, что снова называешь меня на «ты»?
– Нет. Но это не важно. Все, что между нами с тобой, уже совершенно не важно. Это только работа, которую надо сделать хорошо…
Птичкин кивнул, пошел к двери, потом обернулся:
– Я бы хотел оплатить тебе пластическую операцию.
– Не надо. У меня есть сбережения. И хороший врач в Улан-Удэ. Я сделаю операцию, когда закончу свои дела в Москве.
– Ладно. Было бы предложено.
– Федор…
– Что?
– Раньше ты был таким брутальным скотом с замашками лорда. Как нормальный отморозок ты симпатичнее.
– Брутальные скоты с замашками лордов больше нравятся красивым женщинам. И вызывают больше уважения у партнеров. Просто я не вижу смысла притворяться с тобой. Ты же читаешь мои мысли.
– Слышу. Я их слышу. Позвони мне, когда убьешь Гущина.
Дверь за Птичкиным закрылась.
Сандугаш опустила голову на сложенные руки. Прислушалась к себе.
Соловей молчал. Соловей в ее душе молчал. Соловей не мог принять такое зло: то, что она отправила убийцу убить другого убийцу.
Соловей – птица нежная. Чтобы защищать людей, нужен сильный дух. Кабан, медведь, росомаха. Или большая хищная птица.
Соловей может только помогать. А ей сейчас нужно защитить тех, на кого Тимофей нацелился и до кого еще не добрался.
Когда в кабинет вошла Лола, а следом за ней – испуганная, но решительная Галя, Сандугаш лежала на полу, свернувшись в позе эмбриона. Галя рванулась к ней, но Лола остановила. Не позволила трогать, трясти. Пригляделась опытным взглядом: жилка на виске дрожит, значит – жива. А то, что тут не было никакой драки или покушения на убийство, и так видно. Значит, Сандугаш просто понадобилось абсолютное уединение. Побыть внутри себя. И не стоит ей мешать.
О смерти Тимофея Гущина Сандугаш сообщила Марианна. Сандугаш удивилась тому, что Марианна знает ее телефон, нашла ее… С тех пор, как Сандугаш вернулась в Москву, бывшая покровительница не проявляла к ней ни малейшего интереса.
– Ограбление. Поздно возвращался. Поставил машину на стоянке, оттуда до дома – два переулка, но темных. Оглушили, вторым ударом проломили череп, да так, что пришлось дорого платить, чтобы в открытом гробу показать можно было… Забрали бумажник, часы и ботинки. У него и не было ничего ценного, часы – так себе. Жалко парня. Такой талант. А еще жальче мать. Я только потому и решила тебя побеспокоить, Сандугаш… У вас, вроде, были хорошие отношения. Да с ним у всех были хорошие отношения. А мне бы хотелось, чтобы мать видела, как любили ее сына. Чтобы на похоронах было много людей. Хоронить будут послезавтра, на Митинском кладбище, в десять утра встреча возле часовни Покрова Пресвятой Богородицы.
Марианна говорила, и Сандугаш не слышала за ее словами никакой фальши. Эта холеная и поднаторевшая в московских интригах женщина действительно печалилась из-за гибели визажиста, действительно сострадала его матери и действительно хотела многолюдных похорон… Но вот только придти Сандугаш не могла. Не могла она видеть горе матери, зная, что сама является его причиной.
– Я пришлю венок. Но я не могу придти. Простите, – сухо сказала Сандугаш.
– Это… Потому что…
– Да. Я изуродована. Не хочу, чтобы меня видели такой. И злорадствовали. Как вы понимаете, даже на похоронах есть место злорадству.
– Ты права, да. Ты… Почему ты не сделаешь пластику? Может быть, дать тебе взаймы? Без процентов, под расписку. Я дам.
Надо же. Марианна и правда хотела просто дать Сандугаш денег, чтобы она исправила себе лицо. Марианна чувствовала вину. Как удивительно слышать истинные мысли и чувства человека…
– Нет, благодарю вас. Я сейчас хорошо зарабатываю. У меня есть нужная сумма и даже врач. Я сделаю операцию, когда буду готова.